• PDF

Галицкая Русь (1772 – 1914)

Глава 4. Зарождение украинофильства в Малороссии

Леонид СОКОЛОВ

Прежде чем продолжить описание событий, происходивших в Галиции, рассмотрим, что происходило в конце XVIII и в первой половине XIX века по другую сторону Збруча, в юго-западной России.

Вначале краткая предыстория.

В то время как Червонная Русь оказалась под властью Польши, район Поднепровья вошел в состав Великого княжества Литовского, но после Люблинской унии 1569 года он также был присоединен к владениям польской короны. Применительно к землям на Поднепровье, представлявшим собой юго-восточное пограничье польских владений, стало употребляться название “Украина”, имевшее тогда не государственно-административное, а чисто географическое значение.

«Украина – так назывались юго-восточные русские земли Речи Посполитой. Это название никогда не было официальным; оно употреблялось только в частном обиходе и сделалось обычным в народной поэзии. Границы земель, которые были известны под именем “украинных”, трудно определить, тем более, что название это не было устойчивым и в разное время обнимало собою неодинаковое пространство. [...]  На этом пространстве были в древности княжества киевское, переяславское, отчасти черниговское [...]» [1].

В период восстания под руководством Б.Хмельницкого 1648–1654 гг. и последовавшей затем войны между Московским государством и Польшей происходило массовое переселение жителей с Украины во владения русского царя, где возникла так называемая Слободская Украина или Слобожанщина с центром в Харькове.

Согласно условиям Андрусовского перемирия 1667 года левобережная Украина и город Киев с прилегающей местностью на правом берегу перешли под власть Москвы, а правобережная осталась за Польшей. С этого времени для левобережной Украины обычным делается название Малороссия. После вхождения в состав России в конце XVIII века правобережной Украины, Волыни и Подолии, название Малороссия распространяется и на эти территории.

Каково было официальное название украинских земель, получивших автономию в период восстания Б.Хмельницкого, указывает украинский историк И.Крипьякевич:

«Название державы вначале было – Запорожское Войско; при Выговском, а позднее при Мазепе проектировалось название Руського Княжества; в связях с Московщиной употребляли как официальный титул слово Малороссия; название Украина в официальных документах не принялось, но в повседневной жизни приобрело значение и распространение».

[«Назва держави спершу була – Запорiзьке Вiйсько; за Виговського, а пiзнiше за Мазепи проєктовано назву Руського Князiвства; у зв’язках з Московщиною вживали як офiцiйного титулу слова Малоросiя; назва Україна в офiцiйних документах не прийнялася, але в поточному життi набула значення i поширення»] [2].

Хотя И.Крипьякевич использует здесь термин “держава”, фактически в период восстания Б.Хмельницкого речь шла об автономии в составе Польши. По Зборовскому договору 1649 года это была автономия трех воеводств – Киевского, Брацлавского и Черниговского. Причем особенностью этой автономии было то, что она распространялась не на всех жителей названных воеводств, а только на одно сословие – реестровых казаков, численность которых согласно Зборовскому договору должна была составить 40 тысяч человек, чем и объясняется довольно странное для державы название “Запорожское Войско”.

«Территория державы была наибольшей за гетманства Богдана Хмельницкого, когда охватывала давние воеводства: Киевское, Брацлавское и Черниговское, часть Волынского, а также часть Белой Руси под названием Чавского полка».

[«Територiя держави була найширша за гетьманства Богдана Хмельницького, коли обiймала давнi воєвiдства: Київське, Брацлавське i Чернiгiвське, частину Волинського, а також частину Бiлої Русi пiд назвою Чавського полку»] [3].


«Что касается Слобожанщины, то она выступала только в проектах Петрика; за ее присоединение говорило то, что ее население происходило из Гетьманщины, но трудности были в том, что эти земли никогда не были под гетманской булавой, а считались частью московской державы».

[«Щодо Слобожанщини, то вона виступала тiльки в проєктах Петрика; за її приєднання промовляло те, що її населення походило з Гетьманщини, але труднощi були в тому, що цi землi нiколи не були пiд гетьманською булавою, а вважалися за частину московської держави»] [4].


Разобраться с терминологией здесь необходимо потому, что в украинских публикациях на исторические темы сплошь и рядом термин “Украина” в современном значении применяется к тем историческим периодам, когда он в таком значении не употреблялся, а то и вовсе еще не существовал.

Это в полной мере относится и к трудам цитированного выше И.Крипьякевича. Приведенные отрывки из его “Истории Украины” свидетельствуют о том, что автор знал подлинное значение термина “Украина” в XVII веке. Знал он и о времени его первого появления и о том, что тогда это слово означало только окраинные, приграничные земли:


«Под конец XII в. в летописях появляется название Украина. [...]  Украина означает тут южное, степное пограничье Переяслявщины. [...]  Только в более поздние времена это название было принято для обозначения всей украинской территории».

[«Пiд кiнець XII ст. у лiтописах появляється назва Україна. [...] Україна означає тут пiвденне, степове пограниччя Переяславщини. [...] Щойно в пiзнiшому часi ця назва прийнялася на означення всiєї української територiї»] [5].


Однако, прекрасно зная, когда появился в письменных источниках, и что означал тогда термин “Украина”, автор постоянно использует его на страницах своей книги как в несвойственном значении, так и применительно к временам, когда термин этот вообще не употреблялся.

Например: «Князь Рюрик основал державу в Великом Новгороде. С севера варяги перешли в Украину». [«Князь Рюрик заснував державу у Великому Новгородi. З пiвночi варяги перейшли в Україну»] [6]. А ведь это события, относящиеся к IX веку.

Но мало того: «…хазары находились в связях с Украиной уже с VIIVIII вв.» [«…хозари стояли у зв’язках з Україною вже вiд VII–VIII ст.»] [7].


Следует заметить, что использование подобного “исторического метода” характерно для украинских историков.

Не вдаваясь здесь в детальное рассмотрение истории происхождения и применения терминов “украина” и “Украина” в давние времена, ограничимся констатацией факта, что в описываемый период “Украина” – это было географическое название земель на Поднепровье. К западу от Украины располагались Волынь и Подолия.

Украина, Волынь и Подолия вместе назывались Малороссией. Территория к югу от Малороссии – Причерноморье, отвоеванное у турок и татар в XVIII веке – называлось Новороссией.

В совокупности Великороссия, Малороссия, Новороссия и Белоруссия назывались Россией. Таким было значение термина “Россия” в более узком, этническом смысле, так как слово “русские” было тогда обобщающим названием для великороссов, малороссов и белорусов. Термин “Россия” в более широком смысле охватывал всю территорию Российской империи.

***

К концу XVIII века на землях левобережной Украины, входившей тогда в состав Российской империи, были введены общеимперские учреждения. Казачье войско было упразднено, а казацкая старшина получила общероссийские военные и гражданские чины. Давняя шляхта и казацкая старшина получали права российского дворянства и на основании “Жалованной грамоты дворянству”, данной императрицей Екатериной II в 1785 году, становились привилегированным сословием.

В своем большинстве тогдашнее дворянство не интересовалось народным бытом, обрядами, народным творчеством. Все это представлялось им грубым и недостойным внимания образованного человека. В аристократических салонах французская речь звучала тогда чаще чем русская.

Однако в конце XVIII, начале XIX века на левобережной Украине в среде дворянства появляются люди, которые начинают серьезно изучать народное творчество, записывают народные песни, предания, легенды. В 1798 году публикуется поэма Ивана Котляревского “Энеида”, в которой автор широко использовал устное народное творчество, ввел живой народный язык в литературу. В 1816 году начинает свою литературную деятельность Григорий Квитка-Основьяненко. Тогда же начал печатать свои произведения Петр Гулак-Артемовский, с 1825 года профессор, а с 1841 года – ректор Харьковского университета. Это движение получило впоследствии название романтического или этнографического украинофильства.

В публикуемых в наше время материалах, посвященных этому периоду истории, зачастую проводится мысль, что И.Котляревский и его последователи были основоположниками того политического движения, которое ставило своей целью отделение Украины от России; что дворянство на Украине было в массе своей оппозиционно настроено по отношению к российскому правительству. В качестве примера приводится полтавский дворянин Василий Капнист, предлагавший прусскому правительству организовать интервенцию против России.

Но вот как пишет о нем украинский историк И.Крипьякевич:

«…в 1795 г. в Берлине появился полтавец Василь Капнист, добиваясь помощи прусского правительства против “московской тирании”. Но это были только исключения. В целом дворянство основывало свои стремления на хороших отношениях с Россией».

[«...в 1795 р. в Берлiнi появився полтавець Василь Капнiст, домагаючися допомоги прусського уряду проти “московської тиранiї”. Але це були тiльки винятки. Загал дворянства спирав свої стремлiння на добрi вiдносини з Росiєю»] [8].

 

Тот же автор упоминает о члене масонской ложи Лукашевиче, который  «пытался создать “Малороссийское общество” с целью оторвать Украину от России и соединить ее с Польшей, но не нашел сторонников своих намерений».  [«намагався утворити “Малоросiйське товариство” з метою вiдiрвати Україну вiд Росiї i злучити її з Польщею, але не знайшов прихильникiв своїх намiрiв»] [9].

 

Таким образом, даже украинский историк, стоявший на позициях неприязненного отношения к России, вынужден был признавать, что сторонниками политического сепаратизма среди дворянства левобережной Украины были только единицы, не находившие в обществе поддержки своим намерениям.

Следует здесь обратить внимание и еще на одно обстоятельство. За сторонниками идеи украинского сепаратизма непременно тянется зарубежный след: Пруссия, Польша, масоны.

 

Деятельность украинофилов романтического направления не имела ничего общего с политическим сепаратизмом, это были люди монархических убеждений, безусловно преданные России. Вот что писал о них историк украинофил Михаил Драгоманов, который лично, как демократ, был противником абсолютистского правления в Российской империи. В своей книге “Листи на Надднiпрянску Украiну” (“Письма на Надднепрянскую Украину”), изданной в 1894 году в Коломые, полемизируя с неким “добродием Вартовым”, М.Драгоманов отмечал:

 

«Д.Вартовый указывает, так рельефно, как этого до сих пор никто не делал, на московско-монархические заявления ведущих украинских писателей: Котляревского, Квитки, Гулака, Стороженко, и поясняет эти заявления недостачей национального украинского самосознания – тем, что “в тогдашнем украинском деятеле сидело две души – одна украинская, а другая российская”. Он называет монархическое настроение мыслей тех наших писателей – сервилизмом. Мы не соглашаемся с таким термином. Сервилизмом собственно можно назвать почтение к какому-нибудь господину, как к фетишу по его самому существу, а кроме того почтение, которое имеет эгоистические цели. Только же монархизм, происходящий из определенной политической доктрины, которая все-таки, по-своему имеет целью общественное добро, сервилизмом признать нельзя».

(В приводимых далее оригинальных цитатах сохранено правописание коломыйского издания 1894 года.)

[«Д.Вартовий вказує, так рельєфно, як сего доси нiхто не робив, на московско-монархiчнi заяви чiльних украiнских писателiв: Котляревского, Квiтки, Гулака, Стороженка, i поясня тi заяви недостачею нацiональноi украiнскоi самосвiдомости – тим, що “в тодiшньому украiнскому дiячевi сидiло двi душi – одна украiнска, а друга росiйска”. Вiн назива монархiчний настрiй думок тих наших писателiв – сервiлiзмом. Ми не згоджуємось на такий термiн. Сервiлiзмом власне можна назвати пошану до якого пана, як до фетiша по єго самiй истотi, а надто пошану, котра має егоiстичнi цiлi. Тiлько ж монархiзм, виходящий з певноi полiтичноi доктрини, котра все таки, по своєму має на цiлi громадске добро, сервiлiзмом признати не можна»] [10].

 

Но монархические настроения и тяготение к Москве не ограничивались лишь кругом упомянутых выше украинских писателей и периодом начала XIX века. Эти настроения были характерны для различных слоев общества и проявлялись с давних времен.

Поскольку в нынешних украинских публикациях постоянно утверждается о существовании давней враждебности украинцев к “москалям” и о постоянном их, украинцев, стремлении освободиться от “московского ярма”, мнение по этому поводу историка украинофила М.Драгоманова заслуживает особого внимания, тем более, что книга его написана и издана за пределами России, и какого-либо давления со стороны российских властей автор не испытывал. М.Драгоманов писал:

 

«С другой стороны сам д.Вартовый признает, что в XVII в. у наших украинских казаков было достаточно пробуждено национальное сознание, а в то же время государственный идеал казаков тех был собственно монархический, хотя обстоятельства жизни навязывали им фактические республиканские порядки. Идеалом Богдана Хмельницкого был собственно мелко-шляхетский монархизм [...].  Со временем более образованные люди, как Выговский, Немирич (значительный шляхтич, бывавший в Нидерландах) внесли больше политического либерализма в круг старшины Хмельницкого, но внесли туда и больше шляхетчины, которая так возмущала массу поспольства и казачества, так что масса эта тем паче не хотела знать либерализма Выговщины и стала за царя. Тем временем мещанство и поповство украинское также стояло за монархический идеал и даже с самого начала Хмельниччины говорило Москалям выразительно, что хочет, чтобы царь московский взял Украину под свое прямое правление. То, что киевские архиереи не хотели присягать царю, не желая переменить номинальное свое подданство греческим патриархам на более реальное московским, вовсе не перечит этому украинскому монархизму украинского поповства в XVII в.».

[«З другого боку сам д.Вартовий признає, що в XVII ст. в наших украiнских козакiв була досить розбуджена нацiональна свiдомiсть, а тим часом державний iдеал козакiв тих був власне монархiчний, хоч обставини житя навязували йiм фактичнi республiканскi порядки. Iдеал Богдана Хмельницкого був власне дрiбно-шляхецкий монархiзм [...]. Згодом бiльше образованi люде, як Виговский, Немирич (значний шляхтич, перебувший в Нiдерландах) внесли бiльше полiтичного лiбералiзму в круг старшини Хмельницкого, та внесли туди й бiльше шляхетчини, котра так обуряла массу поспiльства й козацтва, так що масса та тим паче не хотiла знати лiбералiзму Виговщини i стала за царя. Тим часом мiщанство й попiвство украiнске й собi стояло за монархiчний iдеал i навiть з самого початку Хмельниччини казало Москалям виразно, що хоче, щоб цар московский взяв Украiну пiд свiй прямий уряд. Те, що киiвскi архиєреi не хотiли присягати царевi, не хотючи перемiнити номiнальне своє пiдданство грецким патрiархам на реальнiше московским, зовсiм не перечить сему украiнскому монархiзму украiнского попiвства в XVII ст.»] [11].

 

«…Не заходя очень далеко, достаточно будет сказать, что от самого митрополита Иова Борецкого вся украинская интеллигенция, в том числе и казацкая, кланялась “царям восточным” как своим заступникам. Мазепа последних времен, Орлик и Кость Гордиенко были исключительными проявлениями, да и то не надо забывать, что даже Гордиенка сами его товарищи, запорожцы-эмигранты раз побили чуть не до смерти и хотели отдать царскому правительству. В XIX в. вторая эмиграция запорожская, которая осела после 1775 г. на Дунае, сама так же добровольно вернулась в 1829 г. под царя Николая I. Значит, когда кто хочет украшать патриотизм непременно историческими “святынями”, тот должен признать, что московский царизм есть и украинской исторической святыней и что поэтому старые украинские писатели, писавшие стихи в честь царизма, являлись совершенно историческими патриотами».

[«...Не заходючи дуже далеко, досить буде сказати, що вiд самого митрополита Iова Борецкого вся украiнска iнтелiгенцiя, в тiм числi й козацка, кланялась “царям восточним” яко своiм заступникам. Мазепа остатнiх часiв, Орлик i Кость Гордiєнко були виключними проявами, та й то не треба забувати, що навiть Гордiєнка самi єго товаришi, запорозцi-емiгранти раз побили трохи не до смерти i хотiли вiддати царскому урядовi. В XIX ст. друга емiграцiя запорожска, що осiлась пiсля 1775 р. на Дунаю, сама теж добровiльно звернулась у 1829 р. пiд царя Николая I. Значить, коли хто хоче оздобляти патрiотизм непремiнно iсторичними “святощами”, той мусить признати, що московский царiзм є й украiнска iсторична святощ i що через те старi украiнскi писателi, пишучi вiршi на честь царiзму, являлись зовсiм iсторичними патрiотами»] [12].

 

Далее М.Драгоманов писал о том, что Московское царство было определенной организацией общественных сил, к которой пристала и Украина, и которая все-таки выполняла и украинские национальные задачи, с того времени как история сложилась так, что сами украинцы не могли их выполнять.

«Такими национальными задачами были среди прочих: освобождение нашего края от насилия татарско-турецкого и от подданства польского. Никто иной, как польская политика в XVIXVII вв. подвигла весь наш народ к царю восточному, тем паче, что союз с Татаро-Турками был для нас невозможен, ибо Татары и Турки смотрели на Украину, как и на Московщину, как на белую Африку, откуда они должны были получать рабов, каторжников и янычар».

[«Такими нацiональними завдачами були мiж инчими: увiльненє нашого краю вiд насильства татарско-турецкого i вiд пiдданства польского. Нiхто, як польска полiтика в XVI–XVII ст. попхнула увесь наш народ до царя восточного, тим паче, що союз из Татаро-Турками був для нас неможливий, бо Татари й Турки дивились на Украiну, як i на Московщину, як на бiлу Африку, звiдки вони мусiли дiставати рабiв, каторжникiв i яничар»] [13].

 

М.Драгоманов отмечал, что без северных берегов Черного моря Украина невозможна как культурный край, но украинцам под властью Польши не удалось отобрать эти берега у турок, с одним только казачеством, это должно было осуществиться под властью московских царей. Задача овладения черноморскими берегами завершилась только при Екатерине II.

«Эта задача завершилась аж при Екатерине II, и надо же признать, что не глядя даже на разрушение Сечи 1775 г. и на закрепощение 1783 г. (которое народ вначале не очень заприметил, потому что все уже для него приготовила старшина казацкая), Екатерина II очень была популярна среди нашего народа, как и интеллигенции».

[«Ся завдача закiнчилась аж при Катеринi II, i треба ж признати, що не глядючи навiть на руiну Сiчi 1775 р. i на крепацтво 1783 р. (котре народ спершу не дуже запримiтив, бо все вже для нього виготовила старшина козацка), Катерина II дуже була популярна серед нашого народу, як i iнтелiгенцii»] [14].

 

«После всего, что произошло между Польшей и Украиной в 1568–1654 гг. присяга Богдана Хмельницкого Царю Восточному была актом не только натуральным, но вполне национальным тем более, что его предварила массовая эмиграция Украинцев из-под Польши в Московские земли, где в короткое время выросла новая Украина, Слободская (с теперешним центром Харьковом). После этого, не глядя на разногласия, в которых, конечно, во многом виновно царское правительство, – Украинцы все-таки в массе своей оставались на стороне царя Московского».

[«Пiсля всего що сталось мiж Польщею i Украiною в 1568–1654 рр. присяга Богдана Хмельницкого Царевi Восточному була актом не тiлько натуральним, але цiлком нацiональним тим бiльше, що єго попередила масова емiграцiя Украiнцiв з пiд Польщi в Московскi землi, де в короткий час виросла нова Украiна, Слобiдска (з теперiшним центром Харьковом). Пiсля того, не глядючи на розмири, в котрих, звiсно, багато винен царский уряд, – Украiнцi все таки масою своєю оставались на боцi царя Московского»] [15].

 

Следовательно, монархические убеждения и преданность идее единой России среди потомков малороссийского (украинского) казачества, ставших российскими дворянами, имели давние и глубокие корни. И романтическое украинофильство, возникшее в этих кругах, не имело ничего общего с политическим украинофильством, с сепаратизмом, возникшим и развившимся на другой почве, в других условиях и с другими целями.

***

Если дворянство левобережной Украины в значительной своей части составляли потомки казацкой старшины, то на правобережной Украине, Волыни и Подолии, вошедших в состав Российской империи в самом конце XVIII века по второму (1793 г.) и третьему (1795 г.) разделам Речи Посполитой, ситуация была иная. Польская шляхта, оказавшаяся теперь в российском подданстве получила права российского дворянства и сохранила все принадлежавшие ей прежде земельные владения. Таким образом, дворянство на правобережье Днепра было в начале XIX века исключительно польским.

По трем разделам Речи Посполитой Россия не приобрела собственно польских этнических территорий, а лишь возвратила, хотя и не полностью, земли, ранее входившие в состав Руси, а также присоединила Южную Лифляндию, Курляндию и часть Литвы. Коренные польские земли отошли тогда к Пруссии и Австрии. На этих землях в 1807–1809 годах Наполеоном было образовано Варшавское герцогство.

Но в ходе Венского конгресса, под влиянием князя Адама Чарторыйского, идя навстречу пожеланиям поляков, представителей Варшавского герцогства, которые не хотели возвращаться под власть немцев, император Александр I добился создания на этой территории Королевства (Царства) Польского. Согласно конституции Королевства Польского, подписанной 27 ноября 1815 года, королевство имело собственное правительство во главе с наместником, двухпалатный сейм, свою армию. Королем (царем) польским являлся российский император.

Так как Королевство Польское было создано на Венском конгрессе, поляки еще называли его Конгрессовой Польшей.

 

Также в Юго-Западном крае России польское управление было восстановлено почти во всей его прежней полноте. Все важнейшие отрасли управления были сосредоточены в руках поляков, администрация и школы были польскими. В Кременце был польский лицей, монахи василиане содержали 11 учебных заведений, в которых учили по-польски.

Еще в ходе Венского конгресса прусский канцлер Гарденберг писал 7 ноября 1814 года одному из английских министров, что польское королевство, управляемое конституционным образом и связанное персональной унией с Россией, причинит императору России немало затруднений [16]. Так оно и вышло.

Поляки пожелали присоединения к Королевству Польскому Литвы, Белоруссии, Волыни, Подолии и правобережной Украины, т.е. восстановления границы, существовавшей до первого раздела Речи Посполитой. Александр I был готов согласиться и с этим, но русские патриоты в окружении императора, в частности историк Карамзин, убедили Александра не совершать такого шага.

 

Итак, с 1815 года в составе Российской империи оказались коренные польские земли, и с тех пор польское национальное движение на долгие годы приняло антироссийскую направленность.

Когда Александр I не удовлетворил желание поляков относительно восстановления восточных границ Польши, существовавших до первого раздела, и не захотел отказаться от своего права быть верховным толкователем закона, это вызвало неудовольствие поляков, и в польской армии, среди студентов Виленского университета и помещиков Юго-Западного края стали образовываться тайные общества, имевшие целью подготовить восстание против России. Эти заговорщики установили контакты с русскими заговорщиками, известными впоследствии под названием декабристов.

 

В начале 1825 года в Житомире состоялся съезд польских и русских заговорщиков под названием “Славянского собрания”. Из поляков в нем участвовали: Петр Мошинский, маршалок (предводитель) волынской шляхты; Станислав Карвинский, Николай Ворцель, Людвик Собанский, Мартин Тарновский, Вацлав Ржевуский и Томаш Падура, секретарь губернского маршалка. Из русских были оба Муравьева и Рылеев. На заседании съезда Т.Падура выступил с речью, в которой доказывал необходимость “для дела общей свободы” отделить Малороссию от России, и изъявил готовность в таком направлении вести пропаганду среди малороссов. Все присутствующие, и поляки, и русские, эту мысль одобрили, особенно она понравилась Вацлаву Ржевускому [17].

 

Восстание 14 декабря 1825 года провалилось, против участников последовали репрессии. Арестам подверглись и члены польских тайных обществ. Петр Мошинский был сослан в Сибирь, значительное число подозреваемых было задержано в Житомире под надзором полиции, они не имели права покидать город. Среди них был и В.Ржевуский, в Житомире находился в то время и Т.Падура [18].

В 1827 году, когда задержанным было позволено вернуться в свои имения, Ржевуский вместе с Падурой выехал в Саврань, где они принялись за прежде задуманное дело ведения пропаганды в народе. Метод пропаганды был выбран весьма оригинальный. В.Ржевуский и Т.Падура основали в Саврани школу малорусской поэзии под названием школы лирников. Падура писал тексты песен, а Ржевуский сочинял к ним музыку. Этим песням и обучали лирников. Когда лирники были подготовлены, их пустили в народ, пошел в народ и сам Падура с лирой в руках, чтобы петь малороссам о казацкой славе и  «разбудить в народе малорусском веру в его будущее под крылом Орла белого» [«rozbudzic w narodzie Maloruskim wiare w jego przyszlosc pod skrzydlem Orla bialego»] [19].

 

Следовательно, в отличие от романтического или этнографического украинофильства, возникшего на левобережной Украине, представителями которого были Котляревский, Квитка-Основьяненко, Гулак-Артемовский, украинофильство политическое зародилось на правобережье в польских кругах, и с самого начала ставило своей целью вызвать у малороссов Юго-Западного края стремление отделиться от России, и привлечь их “под крыло белого орла”.

***

Восстание, которое готовилось в 1820-х годах, несмотря на раскрытие части тайных обществ, вспыхнуло в 1830 году под влиянием революционных событий во Франции. 29 ноября 1830 года тайное шляхетское военное общество, руководимое П.Высоцким, начало восстание в Варшаве.

25 января 1831 года сейм объявил о низложении Николая I с престола Королевства (Царства) Польского. Теперь западные державы, даже те, чьи симпатии были на стороне Польши, не имели оснований вмешиваться в возникший конфликт. Поляки сами уничтожили конституцию 1815 года и отныне, с 25 января 1831 года, шла война между Российской империей и польским государством, возникшим революционным путем и не признанным ни одной из держав Европы [20].

 

Созданное сеймом правительство (“жонд народовы”) возглавил князь Адам Чарторыйский, тот самый, который в период Венского конгресса и организации Королевства Польского был советником императора Александра I по польским делам. Правительство ставило целью восстания восстановление польского государства в границах, существовавших до 1772 года.

В Варшаве открыто говорили и писали, что границами будущей “воскресшей” Польши должны быть Балтийское море на севере, Черное море на юге, и река Днепр на востоке.

Таким образом действия восставших представляли собой не что иное как попытку захвата ряда русских губерний посредством применения военной силы. Австрийский канцлер Меттерних и прусский король Фридрих Вильгельм III поспешили заключить конвенцию с Николаем I, прямо направленную против повстанцев [21].

 

Летом 1831 года Англия и Франция решили хотя бы для вида дипломатически поддержать поляков. Но к императору Николаю они обратиться не посмели, зато выразили протест австрийскому канцлеру Меттерниху по поводу того, что польский корпус Дверницкого, перешедший на австрийскую территорию, спасаясь от русских, был не только разоружен, но и его оружие было выдано русским.

Понимая, что никаких действий за этим не последует, Меттерних ответил, что, во-первых, польское оружие принадлежит королю польскому, которым является Николай I, а не мятежным его подданным; во-вторых, пусть поляки будут благодарны, что он, Меттерних, выдал Николаю только оружие, а не польских солдат и офицеров вместе с оружием. На этом и окончилось “дипломатическое вмешательство” двух западных держав [22].

 

6 сентября 1831 года царские войска начали штурм Варшавы, 7 сентября город капитулировал, и на следующий день 8 сентября состоялся въезд генерал-фельдмаршала И.Паскевича в польскую столицу. (Кстати, Иван Федорович Паскевич происходил из малороссийского потомственного казацкого рода, ведущего начало от казака Пасько, служившего в войске Богдана Хмельницкого.)

 

Во время восстания 1830–1831 гг. Вацлав Ржевуский примкнул к повстанцам и погиб в бою (по другим данным – пропал без вести). Томаш Падура угодил в тюрьму, после освобождения переселился в Галицию и издал свои стихотворения в 1842 году во Львове [23] и в 1844 году в Варшаве [24].

Князь Адам Чарторыйский эмигрировал и поселился в Париже. Его особняк “Отель Ламбер” стал центром польской консервативной эмиграции.

***

Последствия неудавшегося восстания нанесли польскому делу весьма чувствительный удар. Конгрессовая Польша утратила свою конституцию, была лишена права иметь войско, ее управление было в 1832 году преобразовано, хотя все-таки сохранило свой польский характер.

Но в губерниях Юго-Западного края в делопроизводстве польский язык был заменен русским, вместо польских школ введены русские, польский лицей в Кременце был закрыт, а в 1834 году в Киеве открыли русский университет св.Владимира.

Почаевский монастырь был в 1831 году отнят у василиан и передан православным, с переименованием его в лавру. В Подольской губернии были секвестрованы имения Адама Чарторыйского, Вацлава Ржевуского и других. Саврань, где находилась школа украинских лирников, была превращена в военное поселение. Около 200 католических монастырей было закрыто. В начале 1838 года униатские дела были переданы из министерства внутренних дел в ведомство обер-прокурора св.Синода. Наконец, когда в 1838 году умер униатский митрополит Булгак, в следующем 1839 году последовало всеобщее воссоединение униатской церкви Юго-Западного края с православной. Всего униатов воссоединилось с православной церковью 1,5 миллиона человек [25].

 

Однако и после этого польское господство на Правобережье не было серьезно поколеблено. Как отмечал украинский историк Д.Дорошенко, в 1838 году в трех губерниях Киевской, Волынской и Подольской среди населения  «4.200.000 составляли селяне-украинцы, поголовно панские крепостные, над ними стояло дворянское сословие, поголовно польское, в числе 100.000 человек».  [«4 200 000 творили селяни-українцi, поголовно панськi крiпаки; над ними стояла дворянська верства, поголовно польська, в числi 100 000 людей»] [26].

 

Университет св.Владимира в Киеве был русским и все науки в нем преподавались по-русски.  «Однако главной массой студентов в нем были дети польских помещиков с правобережной Украины».  [«Одначе головна маса студентiв у ньому були дiти польських помiщикiв з правобережної України»] [27].

 

Если правительство рассчитывало, что создавая в Киеве русский университет, оно отдалит польскую молодежь от польских центров, и сблизит ее с Россией, то такой расчет явно не оправдался. Наоборот, польская университетская молодежь стала оказывать влияние на малороссов, распространять среди них идеи украинофильства. Как писал Д.Дорошенко:

 

«…Киев с его молодым университетом стал средоточием культурной жизни, где встречались ополяченные украинцы с Правобережья с русифицированными украинцами с Левобережья. Тут, на перекрестке культурных влияний, на почве так богатой украинскими историческими воспоминаниями, просыпалась украинская национальная мысль и распространялась до идеи славянской взаимности. Влияние польской революционной литературы придавало ей радикальный оттенок».

Київ з його молодим унiверситетом став осередком культурного життя, де зустрiчались спольщенi українцi з Правобережжя зi зросiйщеними українцями з Лiвобережжя. Тут, на перехрестi рiзних культурних впливiв, на грунтi так багатому українськими iсторичними споминами, прокидалася українська нацiональна думка й поширювалася до iдеї слов’янської взаємностi. Вплив польської революцiйної лiтератури надавав їй радикальний вiдтiнок»] [28].

 

Именно в Киеве в середине 1840-х годов образовалось тайное общество под названием “Кирилло-Мефодиевское братство”. Его организаторами были профессор истории Киевского университета Николай Костомаров, Николай Гулак и бывший студент университета Василий Белозерский. Среди членов общества были писатель Пантелеймон Кулиш и поэт Тарас Шевченко.

Программные положения общества предусматривали создание славянской федерации, во главе которой стоял бы общий сейм из представителей всех славянских народов. Мысли, которые легли в основу программы и устава общества были развиты в ряде других произведений и документов.

 

«…Наиболее ярко эти мысли были выражены в произведении Костомарова “Книга бытия народа украинского”. Безусловно, это произведение было составлено под влиянием известных “Ksieg pelgrzymstwa polskiego”  Адама Мицкевича».

Найяскравiше цi думки були висловленi в творi Костомарова “Книга битiя народу українського”. Безперечно, цей твiр був складений пiд впливом вiдомих  “Ksieg pelgrzymstwa polskiego”  Адама Мiцкевича»] [29].

 

Но это произведение отличалось значительно большим радикализмом, было написано в чисто республиканском духе и проникнуто таким же как у Мицкевича мессианизмом, с той разницей, что Костомаров мессианскую роль освобождения всех славян вместо Польши отводил Украине.

В марте 1847 года общество было разоблачено, и наиболее видные его члены арестованы.

 

Несмотря на поражение восстания 1830–1831 гг. надежды на возможность восстановления Польши в границах, существовавших до первого раздела Речи Посполитой в 1772 году, сохранялись в польском обществе, которое рассматривало правобережную Украину, Волынь и Подолию как часть исторической Польши. Польская эмиграция вынашивала замыслы нового восстания. И свою роль в реализации этих планов должна была сыграть пропаганда политического украинофильства.

Котляревский

Иван Петрович Котляревский

Котляревский
витка-Основьяненко

Григорий Федорович Квитка-Основьяненко

витка-Основьяне...
Гулак-Артемовский

Петр Петрович Гулак-Артемовский

Гулак-Артемовск...
Чарторыйский

Князь Адам Ежи Чарторыйский

Чарторыйский
Падура

Томаш Падура

Падура
Николай I

Император Николай I

Николай I
Паскевич

Князь Иван Федорович Паскевич

Паскевич
Киев. Университет
Киев. Университет св.Владимира
Киев. Университ...
 Костомаров

Николай Иванович Костомаров

Костомаров
Гулак

Николай Иванович Гулак

Гулак
Белозерский

Василий Михайлович Белозерский

Белозерский
Кулиш

Пантелеймон Александрович Кулиш

Кулиш
 Шевченко

Тарас Григорьевич Шевченко (Автопортрет 1840 г.)

Шевченко

 

Примечания:

1. Энциклопедическiй словарь. Ф.А.Брокгаузъ, И.А.Ефронъ. Томъ XXXIV-а. СПб, 1902, с.633.

2. Крип’якевич I.П. Iсторiя України. Львiв, “Свiт”, 1990, с.234.

3. Крип’якевич I.П. Iсторiя України, с.234.

4. Крип’якевич I.П. Iсторiя України, с.235.

5. Крип’якевич I.П. Iсторiя України, с 108.

6. Крип’якевич I.П. Iсторiя України, с.36.

7. Крип’якевич I.П. Iсторiя України, с.35.

8. Крип’якевич I.П. Iсторiя України, с.259.

9. Крип’якевич I.П. Iсторiя України, с.264.

10. Драгоманов М. Листи на Надднiпрянску Украiну. Виданє редакцii “Народа”. Коломия, 1894, с.5.

11. Драгоманов М. Листи на Надднiпрянску Украiну, с.7-8.

12. Драгоманов М. Листи на Надднiпрянску Украiну, с.28-29.

13. Драгоманов М. Листи на Надднiпрянску Украiну, c.29-30.

14. Драгоманов М. Листи на Надднiпрянску Украiну, с.31-32.

15. Драгоманов М. Листи на Надднiпрянску Украiну, с.34.

16. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.I, с.133.

17. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.I, с.133-134.

18. Prawdziwy zyciorys Tomasza Padury. Poznan, 1875, s.35-36.

19. Prawdziwy zyciorys Tomasza Padury, s.39.

20. История дипломатии, т.1, с.410.

21. История дипломатии, т.1, с.410.

22. История дипломатии, т.1, с.412-413.

23. Padura T. Pienia. Wyd. K.Jablonskiego. Lwow, 1842.

24. Padura T. Ukrainki z nutoju Tymka Padury. Warszawa, 1844.

25. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.I, с.145.

26. Дорошенко Д.I. Нарис iсторiї України. Львiв, “Свiт”, 1991, с.511.

27. Дорошенко Д. Володимир Антонович, його життя й наукова та громадська дiяльнiсть. Прага, 1942, с.14.

28. Дорошенко Д.I. Нарис iсторiї України, с.507-508.

29. Дорошенко Д.I. Нарис iсторiї України, с.509.

(Продолжение следует)

(Предыдущая глава)