• PDF

Галицкая Русь (1772 – 1914)

Глава 10. Вопрос языка и правописания. Возврат к конституционному правлению

Леонид СОКОЛОВ

Галицийское наместничество, наблюдавшее за работой по созданию рутенского языка, не могло быть довольно направлением этой работы. Ученики в гимназиях, составлявшие свои упражнения по рутенскому языку, употребляли немецко-русский словарь Шмидта, поэтому учителя, желавшие удовлетворить требования начальства, чтобы рутенский язык был как можно менее подобен общерусскому, должны были подчеркивать в этих упражнениях слово за словом. Также и язык галицко-русских литературных произведений был таким, что резкого различия от “московщины” в нем не наблюдалось.

Языковой вопрос в Галиции не был вопросом чисто научного свойства, это был вопрос политический, поэтому придерживаться в этом деле мнения, не совпадающего с мнением начальства, было чревато неприятностями.

7 (19) июня 1856 года Денис Зубрицкий писал М.П.Погодину:

«…Правительство не запрещает откровенно издавать журналец на чистом, сколько нам возможно, русском языке, но оно покровительствует кириллицу и хохлацкое наречие, желая внушить, что мы иной русский народ, а не тот, который в России, и потому небрежно было бы человеку, имеющему состояние или чин, выставляться на неудовольствие, а может быть и гонение» [1].

Слова “правительство покровительствует кириллицу” означают следующее. К середине XIX века в австрийской Руси русины продолжали писать кириллицей – шрифтом, употреблявшимся со времен древней Руси, достаточно сложным для восприятия. В России кириллица при Петре I, в 1708 году, была заменена более простым, так называемым гражданским шрифтом. Власти в Галиции препятствовали введению в письменность гражданского шрифта, чтобы не допускать внешнего сходства с письменностью, принятой в России, и не облегчать русинам обучение грамоте.

 

А вот как описывал Д.Зубрицкий ситуацию в Галицкой Руси в 1858 году, 7 (19) декабря:

«Что касается рутенских дел, то они приняли обратное направление. Журналы “Зоря” и “Семейная Библиотека” кончились уже прежде от чахотки естественной смертью, теперь умерла насильственным удавлением “Церковная Газета”, издаваемая в Будиме священником Раковским. Он печатал сперва гражданскими буквами; это не нравилось; он стал по наказу употреблять кириллицу, но напрасно, его осуждали, что он изъясняется на московском наречии. По нужде стал он сколько умел хохлачить, но и это его не спасло, газета закрыта, он кроме того отлучен от должности переводчика законов на русском языке для Венгров и лишился получаемого за тот труд казенного жалования; а правду сказать он немного виноват, венгерский уроженец он не навык путать польскую речь с русскою. Запрещено проповедникам и учителям закона приводить тексты из священных писаний на церковно-славянском языке и повелено переводить на простонародный, потому что первый сходствует с московским наречием. Есть мнения, чтобы перевести на простонародный язык древние славянские книги [какая радость для сочинителя малорусской Грамматики (sic) г.Кулиша. Посоветуйте ему, чтоб он переселился к нам, его будут здесь превозносить!]» [2].

 

(Упомянутый Д.Зубрицким журнал “Зоря”, это первая политическая и литературная газета для галицких русинов “Зоря Галицка”, которая начала выходить 15 мая 1848 года, а в 1857 году прекратила свое существование. “Церковная Газета”, полное название которой: “Церковная Газета, въ пользу Восточно-католической церкви, соединенной съ Римскимъ патрiаршескимъ престоломъ”, издавалась Обществом св.Стефана в Венгрии под редакцией священника мукачевской епархии Иоанна Раковского, и выходила в Буде с апреля 1856 года до 1858 еженедельно, а потом три раза в месяц, печаталась гражданским шрифтом; с 10 июля 1858 года стала называться “Церковный ВЪстникъ для Русиновъ Австрiйской державы”, печаталась кириллицей, и в этом виде выходила по 10 октября того же года. В первом своем виде она издавалась на чистом общерусском литературном языке, и большей частью публикуемые в ней статьи были заимствованы из русских духовных журналов и газет, выходивших в России. Во втором виде язык газеты должен был подделываться под местное карпаторусское наречие, но делалось это в самых незначительных размерах. Газета была запрещена как распространительница среди русского населения Австрии и Венгрии московского языка и православного учения.) [3].

 

В постскриптуме к этому письму Д.Зубрицкий снова вспоминал П.Кулиша и давал оценку его деятельности:

«Возвращаюсь к г.Кулишу. То что я выше писал, написал не в укоризну ему. Хорошо что он занимается собиранием простонародных песней, былей, сказок и пр.; это может быть пригодится на что; но какая же цель в составлении грамматики? В одной Руси две русские грамматики, следовательно два языка, две литературы, два народа и конечно две державы. Михель в рассуждении о немецких племенах исчисляет 70 немецких наречий, а однако ж, как ни падки немцы на новости и марание не пришло им в голову писать грамматики тех же наречий. Пусть болтает простолюдин как его мать научила, а язык словесности должен быть один в целом народе. Добрый патриот должен собирать, соединять и сливать в одну целость все народные стихии, а не раскалывать, разделять. Полезнее бы было обучать своих земляков сколько возможно великорусскому языку» [4].

Русский патриот Зубрицкий понимал, к чему может привести впоследствии языковое размежевание на Руси, и видел в этом опасность. Польский граф Голуховский также это понимал, и видел в этом свою желанную цель.

 

Кстати, П.Кулиш был также изобретателем нового малорусского правописания.

Со времен древней Руси правописание на всех русских землях было одинаковым: в конце слов после согласных ставился твердый знак – “ъ”, использовались буквы – “Ъ (ять)”, “ы”, “i”, “и”. Таким оно дошло до XIX века. Однако произношение отдельных букв к этому времени в разных частях Руси стало различным. Например, буква “Ъ (ять)” в северо-восточной Руси произносилась как “е”, а в юго-западной как “i”. В первой половине XIX века делались попытки реформирования малорусского правописания. В 1834 году Иосиф Левицкий в Галиции и Михаил Максимович на Украине определили для малорусских так называемых “стесненных звуков” “о”, “и”, “е” специальные значки “^”, которые ставились над буквой.

П.Кулиш предложил все различия в произношении отразить соответствующими буквами, а также устранить буквы “Ъ (ять)”, “ы”, “ъ”. Такое правописание, в просторечии именуемое “кулишивкой”, называлось фонетическим правописанием или фонетикой.

 

Учреждением, призванным способствовать культурному подъему русинов, была кафедра “руского” (рутенского) языка и литературы во Львовском университете, возглавлял которую Яков Головацкий. Вследствие направления языковой политики, заданного наместником А.Голуховским, положение Я.Головацкого стало весьма затруднительным. От него требовалось создать новый, на местных говорах основанный язык, отличающийся от общерусского литературного языка, и дать почин новой литературе на этом языке, отрицавшей всякую духовную связь с остальной, зарубежной Русью.

Сам Головацкий, первоначально бывший приверженцем создания галицко-русского языка на основе местного простонародного наречия, со временем, расширяя свои исторические, языковые и литературные познания, начал склоняться в сторону единого общерусского литературного языка и литературной словесности.

Составленная Я.Головацким “Грамматика руского языка”, употреблявшаяся как учебник в школах, имела выражения, заимствованные из великорусских грамматик; этого же автора “Хрестоматiя церковно-славянская и древне-руская”, также употреблявшаяся как школьный учебник, ставила церковно-славянский и древнерусский языки в основу нового галицко-русского языка. Изменение взглядов Головацкого, все больше склонявшегося к признанию необходимости единого общерусского языка, непременно должно было привести его к конфликту с властями.

 

Уже в 1855 году А.Голуховский обратил особое внимание на деятельность Я.Головацкого, находя деятельность эту весьма вредной. Голуховский писал в 1855 году министру просвещения графу Туну, что Головацкий в составленных ним школьных учебниках откровенно объявляет стремление к введению в галицко-русский литературный язык российских способов выражения, слов и форм и вообще намеревается ввести “российский” язык вместо “руского”. Подобные стремления проявляются также среди духовенства и галицко-русской гимназической молодежи.

Видимо этот донос не возымел должного действия, и в 1857 году А.Голуховский снова обращается к министру просвещения, призывая его принять меры против Головацкого, после чего Голуховский поручает проверить работу Головацкого школьному инспектору Евсевию Черкавскому. Черкавский, сам русин, просмотрел рукописи лекций Головацкого и в полном соответствии со взглядами своего шефа заключил, что  «деятельность Головацкого и идущего за ним руского клира ведет медленно, но неуклонно к полному слиянию этого (галицко-русского. – Л.С.наречия с языком российским, что впрочем явно проповедовали руские (ruskie)  газеты “Зоря Галицка” и “Семейная Библиотека”» [5].

На основании этого доклада Черкавского подготовил Голуховский реляцию к министру Туну (12 марта 1858 г.), в которой говорилось, что руководство русинов отвергает заданные правительством условия нормального развития народности руской в духе нормальных потребностей и исторических традиций, и проявляет стремление направить руское движение на путь опасный для государства. Голуховский предостерегал правительство перед последствиями такой деятельности, и завершал реляцию такими словами:

«Среди народов славянских, элемент польский представляет до сих пор единственное средство против панславизма, поэтому приходит мысль, что элемент этот также в Галиции должен быть введен в игру против устремлений панславизма» [6].

 

Я.Головацкий смотрел на свою задачу как ученый. Он полагал, что галицко-русский литературный язык следует образовывать с учетом исторического процесса его развития, в неразрывной связи с церковно-славянским и древнерусским языками. Если бы речь шла о разработке говора некоего дикого племени, то собрав его лексическую часть – словарный запас, и отметив внешние формы речи, далее следовало бы изобретать новые слова для обозначения отвлеченных понятий и научной терминологии. Сам по себе сельский простонародный говор не в состоянии выработать столько слов, чтобы наречие превратить в образованный книжный язык. Тогдашние языковеды подсчитали, что количество слов, употребляемых непросвещенными массами каждого народа, составляет 600–700, а образованный язык, хотя бы и второстепенный, должен иметь около 20 тысяч и даже больше слов [7].

 

Яков Головацкий не считал галицко-русский язык говором некультурного племени, а языком, имеющим свою давнюю историю, восходящую ко временам древней Руси.

По этой причине между Головацким и графом Туном возникли разногласия. Граф Тун напомнил Головацкому, что он должен меньше заниматься стариной, а больше изобретением такого письменного языка, который не имел бы свойств общерусского и представлял собой нечто отдельное в группе славянских языков [8].

Оригинальный проект уничтожения всяких русофильских языковых тенденций в Галиции был составлен советником наместничества Суммером. Суть проекта состояла в том, чтобы на основе галицко-русского наречия образовать даже три языка: гуцульский, подольский и лемковский [9].  Но этот проект не был принят к осуществлению.

 

В начале 1858 года после смерти тогдашнего митрополита Михаила Левицкого администратором архиепархии был назначен епископ Спиридион Литвинович, человек, который любил жить на широкую ногу, нуждался в больших деньгах и, конечно, хотел стать митрополитом. Он пошел навстречу желаниям А.Голуховского и издал 25 ноября 1858 года циркуляр для всех деканатов, надзирателей народных школ, ординариатских школьных комиссаров в гимназиях и семинарских ректоров в Вене и во Львове.

В циркуляре указывалось, что замечается прискорбное явление – в последние годы возникло стремление вводить в рускую литературу малопонятное для народа наречие. Это стремление стало свойственно не только печати, но многие проповедники и законоучители в своих проповедях, наставлениях и школьном обучении стали употреблять церковно-славянские формы.

«Такая работа, если бы стала всеобщей, остановила бы не только развитие руского языка, которому Выс. цесарское правительство в последнее время великодушно подало руку помощи, но сделала бы даже невозможным всякое его существование, зависимое ныне главным образом от духовенства, повлияло бы очень вредно на образование народа в церкви и школе, и имело бы еще другие грозные последствия для народа руского».

В чем же усматривал епископ Литвинович эти грозные последствия? А вот в чем:

«Словенщина эта, [...]  если бы старались силой удержать ее в литературе – выдала бы она из себя тем же самым путем уже созданный продукт, т.е. великорусский язык. Такой результат, однако же, равнялся бы совсем самоубийству Русинов, которые решительно, во все времена и сознательно считали себя отдельной национальной индивидуальностью. Такой результат угрожал бы и высшим интересам нашего вечного блага, так как привел бы католической церкви и достойнейшему Дому Габсбургов верно преданный народ в непосредственную духовную связь с народом, который этой церкви решительно враждебен и в состав нашей великой отчизны не входит».

Далее давались следующие указания:

«Настоятели духовных и светских учебных и воспитательных заведений, а также надзиратели народных школ должны бдительно следить, чтобы в преподавании на руском языке употреблялся наиболее чистый язык народный. Всякие противные, хотя бы только единичные попытки должны без промедления устраняться или надлежит о них докладывать сюда, чтобы этому воспрепятствовали» [10].

Здесь приведены цитаты из циркуляра С.Литвиновича в переводе с текста, напечатанного в газете галицких украинофилов “ДЪло” в 1885 году. Оригинал же этого документа был написан по-немецки. Таким образом, С.Литвинович обучал подчиненное ему духовенство  по-немецки,  как следует в духовных и светских учебных и воспитательных заведениях преподавать  по-руски.

Не оставлял галицких русинов своими заботами и граф Голуховский. 27 апреля 1859 года он доносил в Вену:

«Когда галицкие русины хотят основать свой язык на литературе церковной, отдаляясь от подлинного языка народа, то действуют они против интересов собственного народа, совершают деяние противное природе, против которого в интересе правительства и доброго дела со всей решительностью выступить следует. Ибо не подлежит сомнению, что под влиянием церковно-славянского жаргона язык руский (ruski)  приблизится совершенно к формам, свойственным языку российскому и руская литература и язык пропадут в велико-российской пучине» [11].

Итак, получалось, что галицкие русины не понимали интересов собственного народа, а вот польский граф Голуховский эти интересы понимал. Он продолжал:

«Факты эти доказывают ясно, что современное направление руского (ruskiego)  языкового развития является совершенно неудачным, оно противоречит настоящему просвещению народа и интересам правительства, его признаком и тенденцией есть слияние языка руского с российским и отождествление духовной и литературной жизни галицких русинов с россиянами».

Далее Голуховский писал, что  «среди руского населения Галиции, а в особенности среди греко-католического духовенства существует немалая партия»,  которая  «с пренебрежением интересов ц.к. правительства, стремится к достижению собственных, вредных целей, так как посредством поддержки идеи племенной и национальной общности с Россией, посредством подчеркивания зависимости будущих судеб Галиции от матери России и Церкви греко-схизматической, обнаруживает стремление не только к литературному и культурному, но и к политическому объединению с северной державой» [12].

 

Кстати, в своем донесении граф Голуховский приводил, для сведения, данные о численности населения различных вероисповеданий во Львове и Львовском округе. По состоянию на 1851 год во Львове проживало:

римо-католиков

33.224 чел.

греко-католиков

4.090 чел.

иудеев

21.357 чел.

других вероисповеданий

626 чел.

прочих

9.538чел.

Всего (без войска)

68.835 чел.

Поскольку среди населения римо-католического вероисповедания было 6.000 немцев, то польское население Львова определялось в числе около 28.000 человек. Во Львовском округе было: римо-католиков – 84.900 чел., греко-католиков – 80.184 чел., иудеев – 27.020 чел. [13].

 

Чтобы прервать духовную связь австрийской Руси с Россией А.Голуховский решил перевести австро-русскую письменность на латинский алфавит, и внес в апреле 1859 года данное предложение в правительство.

По поручению правительства секретарь министерства просвещения Йозеф Еречек разработал соответствующий проект. Письмом от 8 мая 1859 года министерство просвещения дало указание галицийскому наместничеству создать комиссию для обсуждения вопроса о введении в австро-русскую письменность латинского алфавита. Членов комиссии назначило наместничество. Приглашены были, в частности, львовский епископ Спиридион Литвинович, львовские крылошане Михаил Куземский и Михаил Малиновский, профессор университета Яков Головацкий. Принимал участие в работе комиссии и Йозеф Еречек.

Возглавил работу комиссии сам наместник граф А.Голуховский. Первое заседание комиссии состоялось 30 мая 1859 года.

 

Открыл заседание  «Его Превосходительство г.Наместник, речью, в которой определил цель комиссии, чтобы кириллицу в рутенском языке заменить латинскими буквами, и этим поставить преграду распространению великорусского языка, в чем виновны рутенские литераторы. Достаточно печально, говорилось далее, что рутены ничего не делают, чтобы свой язык и письменность от великорусского как следует разграничить, – поэтому теперь правительство вынуждено в этом отношении проявить инициативу» [14].

Выступавший затем секретарь министерства просвещения Й.Еречек разъяснил членам комиссии содержание своего проекта, подчеркнув, что  «кириллица не в состоянии гарантировать рутенский язык от слияния с великорусским, а латинский алфавит с соответствующими модификациями сможет такую гарантию обеспечить» [15].

Однако представители русинов твердо стояли за сохранение славянского письма.

 

Осуществлению планов Голуховского помешали также обстоятельства, обусловленные внешнеполитическими причинами.

В апреле 1859 года Австрия объявила войну Пьемонту (королевству Сардинскому). На стороне Пьемонта выступила Франция. В бою под Маджентой 4 июня французы нанесли поражение австрийцам, которые отошли, сдав неприятелю Милан. Император Франц Иосиф выехал к своей армии, но личное присутствие императора не помогло австрийцам. В кровопролитной битве с французско-пьемонтскими войсками под Сольферино 24 июня австрийцы потеряли убитыми, ранеными и пленными 22 тысячи человек и вынуждены были отступить. 11 июля 1859 года в Виллафранке было подписано перемирие. Австрия потеряла Ломбардию, одну из самых богатых своих провинций.

В результате неудачной войны позиции правительства пошатнулись. В стране явно стало проявляться недовольство политикой властей. Чтобы не увеличивать число недовольных еще и за счет галицких русинов, правительство было вынуждено оставить свою мысль о введении латинского алфавита в галицко-русскую письменность. Проект Голуховского не мог быть осуществлен.

«…Тогда инспектор Черкавский посоветовал Голуховскому постепенно в школьных русских учебниках вводить фонетику, ибо между великорусским и малорусским языком, собственно нет различия – их делит только произношение. Если это различие в произношении отметить в письме, то “самостiйнiсть” малорусского языка готова» [16].

 

Вынужденное отказаться от введения латинской азбуки, правительство ограничилось лишь реформой австро-русского правописания в духе так называемой фонетики. Распоряжением от 15 июля 1859 года приказано было употреблять новое правописание в школах [17].

Однако навязанное правописание не нашло симпатии у русинов и было названо – причем самими учениками – какографией. Тогда же было запрещено употреблять в школьных учебниках гражданский шрифт. Эти учебники могли печататься лишь кириллицей. Некоторые галицкие политики добивались в министерстве, чтобы из галицко-русского языка выбросить по крайней мере четыре буквы (Ъ (ять), ы, ъ, ь).

 

Назначенный после смерти митрополита М.Левицкого администратором архиепархии Спиридион Литвинович, который охотно поддерживал графа А.Голуховского в его языковых начинаниях, не стал тогда митрополитом. На митрополичий престол 23 марта 1860 года был утвержден епископ перемышльский Григорий Яхимович.

Когда в министерстве просвещения стало рассматриваться предложение об устранении некоторых букв из галицко-русского алфавита, митрополит Яхимович отправился в Вену и отстоял там историческое правописание; посягательства на русскую азбуку были приостановлены.

Но чтобы постепенно приучать русинов к латинской азбуке, было велено в “Вестнике законов державных” печатать тексты параллельно кириллицей и латинской азбукой; власти практиковали на запросы русинов давать ответы на галицко-русском языке, но писанные латинскими буквами.

***

Подписывая перемирие в Виллафранке с Наполеоном III, Франц Иосиф уже понимал всю серьезность положения, не без оснований допуская, что перемены во внутренней политике неизбежны, возможно, под угрозой новой революции, поэтому и спешил с окончанием военных действий.

После возвращения в Вену император Франц Иосиф приступил к серьезным изменениям, вначале персональным. Еще в ходе войны был отправлен в отставку глава правительства и министр иностранных дел граф Карл Буоль-Шауэнштейн, после поражения утратил свою позицию генерал-адъютант Карл фон Грюнн, влиятельный до сих пор советник императора по военным вопросам. Снят был министр внутренних дел Александр Бах, на место которого был назначен бывший наместником Галиции граф Агенор Голуховский.

Поражение в войне не вызвало революционного взрыва в стране, но неудовольствие проявлялось во всех сферах общества, в том числе и в высших, активизировалась венгерская оппозиция. Стало ясно, что необходимы коренные преобразования и было решено возвратить Австрию на путь конституционного развития.

Недавно ставший министром внутренних дел Агенор Голуховский был назначен министр-президентом. Голуховский с группой сотрудников разработал текст конституционного документа, формально изданного императором в октябре 1860 года и получившего название “Октябрьский диплом”. Основной смысл этого документа состоял в том, что Австрия направлялась на путь федерализма – отдельные коронные края, включая и Галицию, должны были получить значительную автономию.

Казалось, что идея А.Голуховского, суть которой состояла в том, что поляки должны проявить полную лояльность к австрийским властям, а взамен за свою лояльность получить широкую автономию Галиции, успешно реализована.

Сразу после подписания “Октябрьского диплома” император Франц Иосиф отправился в Варшаву на конференцию в деле возобновления “Священного Союза” с участием русского императора Александра II и прусского регента Вильгельма (впоследствии короля прусского и императора германского). Вернулся Франц Иосиф из Варшавы с пустыми руками. Александр II еще не мог простить ему поведения Австрии во время Крымской войны [18].

 

Возвратившись из Варшавы, Франц Иосиф совершил новый политический поворот. Через несколько недель после издания “Октябрьского диплома” А.Голуховский был отправлен в отставку, а министр-президентом был назначен немецкий централист Антон Шмерлинг.

Шмерлинг был противником концепции Голуховского, и подготовил новый акт, так называемый “Февральский патент” 1861 года. “Февральский патент” ограничивал компетенцию краевых сеймов (ландтагов). Как говорил тогдашний галицкий политик Лешек Борковский: “февральская конституция оставляет краю латание дыр в мостах и уход за больными в госпиталях” [19].

 

Неудача попытки федерализации, замена Голуховского Шмерлингом, поворот к централизму, вызвали в галицких польских кругах чувство разочарования. На съезде в Кракове был принят адрес (послание) к императору с изложением требований о предоставлении больших прав полякам. Францишек Смолька и Адам Сапега отправились с этой петицией к императору во главе депутации, состоящей из 300 человек, главным образом титулованных помещиков, одетых в красочные польские кунтуши. “Как для депутации – слишком большая, как для демонстрации – слишком маленькая”, – сказал о ней император и отказал полякам в аудиенции, что было в его практике редкостью [20].

 

Первоначально сейм Галиции состоял из 150 депутатов. Из них 9 депутатов, которых называли “вирилистами”, получали свои мандаты в силу занимаемой должности. Это были представители церкви: три львовских архиепископа (римско-католический, греко-католический и армянский), два римско-католических епископа, два греко-католических епископа, а также ректоры университетов: Краковского и Львовского.

Остальные депутаты избирались в четырех отдельных куриях:

1) курия крупной земельной собственности – 44 депутата;

2) курия торгово-промышленных палат – 3 депутата;

3) курия крупных городов – 20 депутатов;

4) курия малых городов и сельских общин – 74 депутата.

(В дальнейшем условия выборов в сейм и численность депутатов менялись.)

Избирательное право было ограничено имущественным цензом. В 4-й курии выборы были не прямыми, а двухступенчатыми – вначале избирали выборщиков, которые затем избирали депутатов. Разделение избирателей на курии, а также наличие имущественного ценза обеспечивали преобладание в сейме представителей аристократии и зажиточных слоев населения, что в условиях Галиции означало преобладание поляков.

Функции сейма ограничивались решением внутренних вопросов Галиции, таких как организация торговли, образования, санитарных норм и т.п. До 1873 года галицийский сейм обладал важной функцией делегирования депутатов в парламент – Государственный Совет.

Исполнительным органом сейма являлся так называемый Краевой Отдел  (Wydzial Krajowy).

Первоначально заседания сейма проходили в здании театра Скарбека.

 

На свое первое заседание галицийский сейм собрался 15 апреля 1861 года. Русины имели в нем 49 депутатов, что составляло третью часть от общего числа депутатов и, следовательно, не могли влиять на принятие решений, ибо большинство голосов было за депутатами-поляками.

Но и это количество голосов у депутатов-русинов поляки считали слишком большим и видели в этом результат происков министр-президента А.Шмерлинга, который стремился создать в сейме фракцию, поддерживающую централистский курс правительства. Как писала  “Gazeta Narodowa”:

«Шмерлинг, составляя февральский статут, предусматривал создание правительственной партии в каждом из краевых сеймов. В одном крае он рассчитывал на депутатов от крупных собственников, в другом на города, в третьем, а именно в Галиции, на крестьян. [...]  Таким образом вошла в сейм правительственная партия, составленная из крестьянских представителей, униатских священников и крестьян из восточной Галиции в количестве 49. [...]  Таков генезис этой одной партии галицийской Руси, которая слишком большим относительно представительства городов и крупной собственности количеством депутатов, обязана маневрам Шмерлинга, а сами депутаты из этой партии своим избранием и вхождением в сейм – помощи правительственных органов» [21].

 

Вполне вероятно, что содействие правительства галицким русинам при проведении выборов имело место, так как впоследствии русинам никогда уже не удавалось провести в сейм такого числа своих депутатов.

Заседания сейма открыл вице-президент наместничества (со времени ухода Голуховского, назначенного министром, новый наместник Галиции еще не был назначен) Карл Мош, объявляя, что император назначил маршалком сейма князя Леона Сапегу, а вице-маршалком епископа-суфрагана Спиридиона Литвиновича.

Среди депутатов-русинов были крылошане: Михаил Куземский, Михаил Малиновский, Антон Петрушевич, Григорий Гинилевич, Антон Юзычинский, Антон Добрянский, Теофил Павликов и Яков Шведицкий; директор полиции в отставке Иоахим Хоминский, директор гимназии Федор Белоус, советники суда Михаил Качковский и Юлиан Лавровский, священники: Иван Наумович, Иосиф Лозинский, Иван Гушалевич, Антон Могильницкий, Степан Качала, Николай Устиянович и много других священников, краевые школьные инспекторы Яновский и Кульчицкий, и несколько крестьян [22].

 

Так как основную часть галицко-русской интеллигенции составляли священники, они естественно играли ведущую роль в организации выборов и преобладали в галицко-русской фракции сейма. Поляки называли этих деятелей “святоюрцами”, по названию кафедрального собора греко-католической церкви во Львове, где находилась также резиденция митрополита.

Одним из важнейших вопросов, которые поднимали русины – депутаты галицийского сейма и венского парламента – был вопрос о разделе Галиции на две части – польскую и русскую, с отдельными сеймами и областными управлениями. Возможно, если бы правительство Шмерлинга находилось у власти более длительное время, русины добились бы желанной цели – раздела Галиции, но 27 июня 1865 года этот кабинет ушел в отставку.

 

Время правления кабинета Шмерлинга было более благоприятным для русинов, чем предшествующий период. Граф Голуховский отбыл в Вену, наместником Галиции в 1861–1864 гг. был граф Александр фон Менсдорф-Поульи, а затем в 1864–1866 гг. барон Франц фон Баумгартен. Оба они были немцами, военными, содействовать польскому делу путем притеснения русинов оснований не имели.

Важную роль в управлении Галицией в этот период стал играть советник наместничества и секретарь президиума Суммер, деятельность которого вызвала в польских кругах большое неудовольствие.  “Gazeta Narodowa”  так писала о временах, когда наместниками Галиции были граф Менсдорф и барон Баумгартен:

«…Оба этих наместника, военные и незнакомые с местными отношениями, не знающие ни края, ни языка краевого, не знающие даже административного законодательства, полностью полагались на мнения пана Суммера. Поэтому стал пан Суммер всевластным» [23].

 

В 1861 году в школах вместо кириллицы был введен гражданский шрифт. Решение 1859 года, запрещавшее гражданский шрифт и навязывавшее галицким русинам новое правописание, было отменено [24].

«…Пан Суммер установил со святоюрцами самые тесные связи, которые поддерживал до конца очень старательно, общаясь с ними или лично, или через своего доверенного подчиненного пана Ватцля. Это под его влиянием разрешили им московскую гражданку и скоропись, а, наконец, и язык ввести в школы. Под его влиянием отдано им управление школ» [25].

 

“Gazeta Narodowa”,  отмечая, что советник Суммер поддерживал галицких русинов, также обвиняла его в ущемлении прав поляков, которых австрийские власти в Галиции тогда подозревали в неблагонадежности, (к чему, кстати сказать, поляки сами дали основания своим участием в революционных событиях 1848 года).

«Параллельно с этой поддержкой святоюрцев, шло ограничение либо полный отказ в правах национальности польской, как вторая часть политической системы Австрии в Галиции, что вместе должно было в конце привести к полному расстройству, к всеобщему ослаблению. Постоянно Поляков в Галиции считали польской партией, которая стремится к свержению правительства (Umsturzpartei).  “Gehoert zur Umsturzpartei  (Принадлежит к партии переворота)”,  это был общий рецепт для устранения всего и всех, что не хотело омосковиться или онемечиться, что не хотело быть инструментом политики, руководимой паном Суммером» [26].

 

В 1862 году императорским постановлением от 23 марта были учреждены во Львовском университете две юридические кафедры с галицко-русским языком преподавания [27].

Министерским письмом от 17 апреля 1863 года галицко-русский язык был допущен в качестве языка преподавания для некоторых предметов в академической гимназии во Львове, при условии, что будут соответствующие учебники и подготовленные для такого преподавания учителя [28].

 

25 января 1861 года вышел первый номер галицко-русской газеты “Слово”. Инициатором выпуска этой газеты был Михаил Качковский. Михаил Алексеевич Качковский сын сельского священника, служил чиновником судебного ведомства вначале в Висниче в западной Галиции, а с 1848 года в Самборе.

Ведя очень скромную жизнь, М.Качковский из своего небольшого чиновничьего жалования составил значительное состояние, которое использовал на поддержку русского дела в Галицкой Руси. Заботой и покровительством М.Качковского пользовалась учащаяся молодежь, в которой он старался пробудить и поддержать любовь к родному слову, к занятиям литературным трудом.

Но особенно важной его заслугой было основание во Львове газеты “Слово” [29].

М.Качковский внес требуемый законом залог в 3000 гульденов и определил из своих средств жалование редактору в 300 гульденов в год. Редактором газеты “Слово” в 1861–1871 гг. был Богдан Андреевич Дедицкий, избранный на эту должность М.Качковским, в 1871–1887 гг. – Венедикт Михайлович Площанский. В течение первого года число подписчиков возросло до 1500 [30].

Выходившая 27 лет газета “Слово” выступала за чистоту галицко-русского языка и церковного обряда, за обеспечение политических прав, подъем хозяйственного благосостояния и нравственное совершенствование галицко-русского населения.

Из числа сотрудников “Слова” вышли О.А.Мончаловский, издававший впоследствии политико-юмористический журнал “Страхопудъ” и О.А.Марков, издававший газеты “Проломъ”, “Новый Проломъ”, “Червоная Русь” и заменивший “Слово” – “Галичанинъ”.

Все свое состояние, около 60 тысяч гульденов, М.Качковский завещал на народные цели [31].

 

В 1863 году в Вене начал выходить журнал “Страхопудъ”, и тематикой своих материалов вызвал, как и газета “Слово”, резкие нападки со стороны польской прессы, обвинявшей эти издания в том, что они действуют по указке из Москвы.

«Работой Москвы в Галиции было львовское “Слово” и его коллега юмористический “Страхопудъ” в Вене. Оба эти издания под вывеской московской национальности пропагандировали московщину и схизму» [32].

Впрочем, это было стандартное обвинение для любой деятельности русинов в национальной, культурной, языковой или религиозной сфере, не соответствующей направлению польской политики.

П.Кулиш

Пантелеймон Кулиш

П.Кулиш
Обложка

Обложка “Грамматики руского языка”, составленной Я.Головацким. Львов, 1849 г.

Обложка
Граф  Голуховский

Граф Агенор Голуховский

Граф Голуховск...
Митрополит Яхимович

Митрополит Григорий Яхимович

Митрополит Яхим...
 Шмерлинг

Антон фон Шмерлинг

Шмерлинг
Титульный лист

Титульный лист “Февральского патента” 1861 г.

Титульный лист
Устианович

Николай Леонтьевич Устианович

Устианович
Театр Скарбека

Львов. Здание театра Скарбека

Театр Скарбека
Граф Менсдорф-Поульи

Граф Александр фон Менсдорф-Поульи

Граф Менсдорф-П...
Качковский

Михаил Алексеевич Качковский

Качковский

 

Примечания:

1. Письма къ М.П.Погодину.., вып.III, с.596.

2. Письма къ М.П.Погодину.., вып.III, с.611-612.

3. Письма къ М.П.Погодину.., вып.III, с.611-612 (сноска).

4. Письма къ М.П.Погодину.., вып.III, с.614.

5. Ostaszewski-Baranski K. Agenor Goluchowski i Rusini w roku 1859. Lwow, 1910, s.8-9.

6. Ostaszewski-Baranski K. Agenor Goluchowski i Rusini.., s.9.

7. Антоневичъ Н.И. Галицкая-русская политика. Записки посла. Львовъ, 1891, с.32.

8. Свистунъ Ф.И. Гр.Агеноръ Голуховскiй и Галицкая Русь въ 1848-1859 гг. Львовъ, 1901, с.114.

9. Антоневичъ Н.И. Галицкая-русская политика, с.47.

10. “ДЪло”, 17 (29) грудня, ч.138; 19 (31) грудня 1885, ч.139; 21 грудня 1885 (2 сЪчня 1886), ч.140.

11. Ostaszewski-Baranski K. Agenor Goluchowski i Rusini.., s.32.

12. Ostaszewski-Baranski K. Agenor Goluchowski i Rusini.., s.38.

13. Ostaszewski-Baranski K. Agenor Goluchowski i Rusini.., s.48.

14. Die ruthenische Sprach- und Schriftfrage in Galizien. Lemberg, 1861, S.XIV.

15. Die ruthenische Sprach- und Schriftfrage.., S.XV.

16. Свистунъ Ф.И. Що то есть украинофильство? Его исторiя и теперешняя характеристика. Львовъ, 1912, с.96.

17. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.II, с.79.

18. Grodziski S. Franciszek Jozef I, s.93.

19. Grodziski S. Franciszek Jozef I, s.94.

20. Grodziski S. Franciszek Jozef I, s.119.

21. “Gazeta Narodowa”, 31.10.1866, №251.

22. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.II, с.224.

23. “Gazeta Narodowa”, 23.09.1866, dodatek do №220.

24. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.II, с.188.

25. “Gazeta Narodowa”, 23.09.1866, dodatek do №220.

26. “Gazeta Narodowa”, 23.09.1866, dodatek do №220.

27. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.II, с.221.

28. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.II, с.222.

29. Васильевъ А. М.А.Качковскiй и общество его имени на Галицкой Руси. СПб, 1896, с.5.

30. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.II, с.189-190.

31. Васильевъ А. М.А.Качковскiй.., с.8.

32. “Gazeta Narodowa”, 16.11.1866, №264.


(Продолжение следует)

(Предыдущая глава)