• PDF

Галицкая Русь (1772 – 1914)

Глава 11. Францишек Духинский и его теория

Леонид СОКОЛОВ

Хотя польское восстание 1830–1831 гг. потерпело поражение, деятели польской эмиграции не отказались от замыслов возродить великую Польшу силой оружия.

При этом поляки непременно должны были обратить внимание на украинофильство. Подрыв единства России собственными силами Польши, как показало восстание 1830–1831 гг., был задачей крайне сложной, но если возбудить и укрепить у малороссов сознание их национальной отдельности от великороссов, внушить враждебность к великороссам, то такая внутренняя вражда привела бы к ослаблению России и облегчила полякам задачу отрыва от России территорий, до 1772 года принадлежавших Речи Посполитой.

В этом направлении уже работали в 1820-х годах Вацлав Ржевуский и Томаш Падура, правда, их усилия не принесли ощутимых результатов.

В дальнейшем за развитие этой идеи принялся Францишек Духинский, который внес “фундаментальный вклад” в теоретическое обоснование абсолютной отдельности русинов от “москалей”, совершил без преувеличения “революционный переворот”, коренным образом изменив всю концепцию истории славян вообще, а Польши и России в особенности.

Ф.Духинский издал ряд сочинений, в которых утверждал, что великороссы вообще не являются славянами, а принадлежат к народам “туранской ветви”. Термин “тураны” был введен в XIX веке профессором Максом Мюллером для обозначения народов угро-финских и урало-алтайских.

История не сохранила точной даты рождения Ф.Духинского, однако известно, что он появился на свет в 1817 году на правобережной Украине в польско-малорусской семье. В 1834 году Духинский приехал в Киев, где познакомился с поляками Гордоном и Винницким, которые вели агитацию среди малороссов, чтобы “напомнить Малой Руси о Польше”, т.е. старались привлечь малороссов на сторону поляков и использовать их в своей борьбе против России. Духинский стал одним из наиболее увлеченных их учеников. Вскоре он и сам начинает вести такую же агитацию, действуя совместно с польской студенческой молодежью недавно открытого Киевского университета.

В 1836 году Духинский написал книжку под заголовком “Сочинения в стихах и прозе”  [“Pisma wierszem i proza”],  в которой среди прочего поместил рассуждения о неславянском происхождении “москалей”.

Вынужденный в 1846 году покинуть Россию, Духинский жил в Турции, Франции, Италии. Во время Крымской войны он отправился на театр военных действий, где работал в интендантстве при английском экспедиционном корпусе, и в свободное время излагал свои идеи англичанам, французам и туркам в надежде повлиять на мнение офицеров союзных войск, а посредством них и на правительства объединившихся против России государств, чтобы не медлили с постановкой польского вопроса.

После окончания войны Духинский поселился во Франции и занялся исключительно литературной и преподавательской деятельностью.

 

7 ноября 1857 года при открытии учебного года в польской высшей школе в Париже, где Духинский преподавал историю, он выступил с лекцией “О необходимости дополнений и изменений в научном изложении польской истории”  [“O potrzebie dopelnien i zmian w naukowym wykladzie dziejow polskich”],  впоследствии опубликованной под заголовком “Об отношениях Руси с Польшей и c Москвой, называемой ныне Россией”  [“O stosunkach Rusi z Polska i z Moskwa zwana dzisiaj Rosya”].

Заметим, что Духинский, как было принято тогда среди поляков, именует Русью только западные и юго-западные русские земли, захваченные в XIV веке Польшей и Литвой, а жителей этих земель называет русинами; северо-восточную Русь, где после падения татаро-монгольского ига возродилось независимое русское государство, он называет “Москвой”, а ее жителей “москалями”.

 

В своей лекции Духинский отмечал, что хотя в трудах польских историков в той или иной мере присутствует мысль о размежевании истории Руси и “Москвы”, но она еще должным образом не развита. Духинский указывал:

«…Недостаточно того, чтобы совершенно исключить историю Руси из истории Москвы; недостаточно заметить единство потребностей, которые связывали Славян надвислянских с надднепрянскими до их соединения в XIV веке, недостаточно включить в польскую историю то или иное проявление исторической жизни Литвы и Руси: необходимо включить в польскую историю все историческое прошлое Литвы и Руси, так, чтобы все их прошлое под господством князей руских и литовских до времен соединения их с Надвислянами было так же близко для Поляка, как было оно близко для жителей этих краев» [1].

 

По мнению Духинского, историк должен включить историю славян надднепрянских и надднестрянских в общую историю Польши потому, что к тесной связи с надвислянами их привело единство крови и духа, а затем на этой основе в течение последующих пяти веков у них выработалось единство религиозное, языковое и политическое. Однако после этого утверждения Духинский делает в скобках оговорку:  «(Из истории Польши, принимаемой в столь безусловном значении исторического единства ее жителей, исключаем сейчас жителей Малой Руси)» [2].

 

Духинский считал необходимым устранить “предубеждения и ошибочные мнения” в отношении князей Рюриковичей и их подданных,  «которые в Галиче, на Волыни, на Подолье, на Литве, на протяжении средних веков стремились к соединению с Польшей надвислянской, и память о которых мы самым несправедливым образом выбрасываем из нашей истории, или безразлично говорим об этих творцах нашего национального единства. Есть даже такие, которые причисляют их к Москалям, потому что Рюриковичи господствовали также и над Москалями!» [3].

 

Разделить историю древней Руси следовало, согласно Духинскому, по той причине, что хотя это государство находилось под властью единой династии Рюриковичей, но его племенной состав был совершенно различным. Части, отошедшие в XIV веке к Польше и Литве, были заселены славянами, родственными полякам, в то время как лежащие далее к востоку территории населяли племена “туранской ветви”.

 

На основе данного положения Духинским была разработана целая теория, изложенная в его главном труде, получившем название “Основы истории Польши и других славянских стран, а также истории Москвы”  [“Zasady dziejow Polski i innych krajow slowianskich oraz dziejow Moskwy”],  состоящем из трех частей, первая из которых вышла в 1858 году, вторая – в 1859, а третья в 1862 году.

Обращаясь в своих работах к польским историкам и к молодежи, изучающей историю Польши, Духинский постоянно проводит мысль о расовом и цивилизационном родстве поляков с русинами, противопоставляя это родство различию и даже антагонизму, существующему между  «славянской польско-руской и финно-монгольской московской культурой» [4].

Французов же Духинский убеждал, что “Москва”, несмотря на внешние признаки европейской цивилизации, остается азиатским, восточным, опасным для Европы государством.

 

Это было время, когда поляки готовили восстание против России, имевшее целью воссоздание независимой Польши, включающей в себя, однако, не только собственно польские территории, но также западные и юго-западные русские земли. Чтобы подтвердить справедливость своих притязаний на земли Руси перед лицом европейских дипломатов, заручиться поддержкой европейских стран, и прежде всего Франции, на помощь которой поляки очень рассчитывали, требовалось подвести под эти претензии соответствующее обоснование, предъявить доказательства, что русские земли, в XIV веке захваченные Польшей и Литвой, по праву должны принадлежать возрожденному польскому государству. Для этого и была предназначена разработанная Ф.Духинским теория.

 

Высказываемые Духинским идеи были горячо приняты большинством тогдашней польской интеллигенции, а также нашли определенный отклик во Франции, где в начале 1860-х годов появился ряд публикаций, рассказывающих о теории Духинского, а то и прямо пропагандирующих эту теорию, как например, сочинения Поля де Сент-Винсента, барона д’Авриля, Ш.де Стейнбаха. Французский историк Анри Мартен так увлекся идеями Духинского, что в 1866 году опубликовал работу “Россия и Европа”, полностью написанную на основе его теории.

 

В 1863 году, когда началось польское восстание, Духинский издал в Париже “Дополнения к трем частям основ истории Славян и Москалей” с подзаголовком “Догматы о национальности польской”  [“Dopelnienia do trzech czesci zasad dziejow Slowian i Moskali. Dogmata o narodowosci polskiej”].

В предисловии к этому сочинению Духинский писал:

«…борьбу нашу против Москвы считаем обязанностью не только Поляка, но каждого христианина. Кто Поляк, защищай польскость в давних ее границах на Двине и на Днепре как Поляк, [...Кто не Поляк, а католик, протестант, спеши защищать Польшу на Двине и на Днепре, и не сложи меча борьбы, пока не заставишь Москву признать полную независимость этих краев» [5].

 

Один из установленных Духинским “догматов о национальности польской”, а именно “догмат номер 5” предписывал полякам иметь «чувство превосходства над Москалями и проявлять это превосходство способом, достойным тех, кто действительно является высшим.  [...Догматом национальности польской по отношению к Москалям есть: не признавать их Россиянами, а Москалями, называть Москалями.  [...Говорим о догматах национальности, это значит, что уступок не делаем никаких» [6].

 

Не ограничиваясь общими призывами, Духинский 3 марта 1863 года направил повстанческому Национальному правительству обращение, в котором указывал на необходимость издать постановление правительства, предписывающее в официальных документах называть “москалей” исключительно “москалями”. Это свое послание Духинский начинал следующими словами:

«Национальному Повстанческому Правительству от находящегося ныне на краевой службе в Париже Киевлянина Духинского.

Высокому Национальному Правительству имею честь доложить, что постоянно исполнял свою службу способами научными, которые считаю соответствующими моим наклонностям и обстоятельствам. Занимаюсь вопросами, касающимися единства отчизны нашей над Вислой, над Двиной и над Днепром…» «К несчастью, – продолжал далее Духинский, – сомнения относительно этого единства стали основой рассуждений о Польше даже для наших иноземных приятелей».  Да и у самих поляков чувство этого единства ослабело. Поэтому речь идет о том, чтобы как можно скорее предотвратить происходящее отсюда большое зло.  «Вмешательство высокого правительства облегчит трудности приказанием, чтобы не Россиянами, не Русскими, не Русинами, а только Москалями называть Москалей в официальных актах…»

«Иноземцы, наверное, удивятся такому приказу нашего правительства, – предполагал Духинский, – ибо не знают, что Москва употребляет названия Россиян, Русинов, Русских, как одно из главных орудий против Польши».  Поэтому следует отобрать у “москалей” часть их силы,  «приказав называть Москалей Москалями, а не признавать за ними названий, которые они себе присвоили, и которыми обосновывают свои мнимые права на большую часть Польши, на Русь» [7].

В 1868 году в швейцарском городке Рапперсвиле был основан польский Национальный музей, на церемонии торжественного открытия которого присутствовали также Ф.Духинский и А.Мартен. В своем выступлении А.Мартен предложил создать коалицию европейских народов, направленную против России, что было с восторгом воспринято Духинским. Однако единственным результатом этой инициативы стал перевод на немецкий язык книги А.Мартена “Россия и Европа”. В 1869 году Духинский отправился в Италию, чтобы агитировать там за создание упомянутой европейской коалиции, но, встретив явно отрицательное отношение правительства к этой идее, оставил свои попытки.

В 1872 году Духинский занял должность хранителя Национального музея в Рапперсвиле и переселился в Швейцарию. Умер Духинский 13 июля 1893 года.

***

А теперь рассмотрим подробнее некоторые основные положения данной теории.

Как учил Духинский, все существующие славянские народы: словаки, чехи, словенцы, хорваты, сербы и т.д.  «вышли из Польши надвислянской, надднестрянской и надднепрянской и то во времена не слишком давние, а в VI и VII веках нашей эры» [8].

По мнению Духинского:  «С Вислы выводят свое начало даже Славяне, жившие в Новгороде и на Днепре, и вообще все народы славянские, проживающие вне Польши объединившейся в XIV веке» [9].

 

Что же касается великороссов, которых Духинский именует не иначе как “москалями”, то о них говорится следующее:  «Знайте, что они Славянами являются только по языку, но не по духу, не по характеру цивилизации; что в этом отношении Москали принадлежат к народам туранской ветви» [10].

Далее Духинский пишет:

«…Из соседей наших, Москали занимают нас больше, нежели другие, и то по важным причинам; потому что с IX по XIV век Варяги или Норманны-Русины с князьями из династии Рюрика господствовали над Москалями и над Славянами новгородскими, надднепрянскими и надднестрянскими. От этих Норманнов-Русинов земли тех Славян и Москалей имеют и свое название Руси с различными прилагательными: Малой, Белой, Червонной и т.д., но Москали, хотя были связаны со Славянами посредством династии Рюрика, были не Славянами, как мы только что говорили, а Уральцами» [11].

Поэтому самой серьезной ошибкой, по мнению Духинского, является исключение истории славян с Днестра и с Днепра до XIV века из истории Польши.

«…Потому что история Руси до XIV века есть историей подготавливавшей жителей этих земель, и Рюриковичей и Славян, к соединению со Славянами надвислянскими; [... Исключать историю Славян из Гродно, Новогрудка, Трок, Вильно, Витебска, Могилева, с Волыни и восточной Галиции из истории Польши до XIV века и включать историю этих земель, называемых Русью, в историю Москвы до XIV века является величайшей исторической ошибкой и величайшей преградой для понимания образования польского государства, польского литературного языка, польской литературы, и всего развития жизни цивилизационной и политической, и Польши надвислянской, и Литвы, и Руси» [12].

 

Русинов, в отличие от “москалей”, Духинский относил к славянам, однако считал при этом, что само название “русины” не способствует в должной мере отмежеванию их от “москалей” и предлагал называть русинов “восточными поляками”. Духинский обращался к польским писателям, заявляя, что они выполнят важную национальную задачу, если в своих сочинениях  «отбросят название Русинов, от которого неотделимы названия Малых, Белых, Черных, Червонных, и непроизвольное признание первенства Москалей, для которых мир признал название Россиян и Велико-Россиян, а отбросив название Русинов, будут называть славян Польши восточного обряда, когда надо будет отличать их от собратьев обряда латинского, восточными Поляками» [13].

 

Предположим, что нынешние идейные наследники Духинского возразят: мол, относительно “москалей” теория правильная, а вот по поводу украинцев – восточных поляков Духинский явно загнул лишнего. И действительно, как можно считать украинцев поляками, если известно о многочисленных казацко-крестьянских восстаниях на Украине, направленных против польского господства.

Конечно, и сам Духинский сталкивался в свое время с подобными замечаниями, и дал на них соответствующую отповедь, полностью выдержанную в духе его теории.

Вспомним, что еще в 1857 году, говоря о единстве Руси и Польши, Духинский делал оговорку относительно жителей Малой Руси. Здесь под Малой Русью Духинский понимал Киевщину и левобережье Днепра, т.е. территории, отделившиеся от Польши в XVII веке и перешедшие под власть Москвы. Также следует учесть, что термин “Украина” обозначал тогда район Поднепровья и не распространялся на Волынь, Подолье и тем более на Галичину.

Духинский писал:

«…По сути дела, губерния киевская или Украина, в точном значении этого названия, препятствует пониманию польскости Руси. Потому что как только заходит речь о польскости Руси, в тот же момент чужеземцы и даже свои братья шляхтичи [... говорят: Что вы с этой Русью! Это казаччина, гайдамаччина, схизма, колиивщина уманьская! В то же время все эти эпитеты не относятся ни к населению подольскому, ни к волынскому, ни к галицкому, ни к литовской Руси, а только исключительно к Украине, губернии киевской. Поэтому если изымем на время, для лучшего выяснения вопроса, губернию киевскую, то устраним из Руси все упоминания о войнах казацких, о сопротивлении католицизму, отстаивании схизмы, резнях уманьских и о всех гайдамаччинах, всех казаччинах. Русь без Украины по обеим сторонам Днепра составляет подлинную Русь, большую часть Руси, и она без Украины оказывается польской, то есть имеющей все черты польскости, начиная от католицизма» [14].

 

По мнению Духинского, такое отличие Украины было обусловлено влиянием казаков, потому что казаки являлись не славянами, а туранами:  «…по происхождению, по характеру цивилизации, по организации, казаки были чужды Славянам, потому что были Киргизами-кайсаками, Каракалпаками и других названий кочевыми народами, происхождения туранского, которые из глубины средней Азии распространились до устья Днепра. [...Рекрутировали казаки сторонников среди крестьян Украины…» [15].

Крестьяне, земледельцы Украины, Подолья, Волыни, будучи оказаченными, утратили мораль, ибо стали кочевниками. В своей работе “Первоначальная история Польши” Духинский объяснял влиянием казаков туранов и тот факт, что малороссы отвергали унию с римско-католическим костелом и упорно держались православной веры, которую поляки называли “схизмой”.

Как уверял Духинский, сильное влияние казаков туранов было первой причиной отделения Малой Руси от Польши [16].

Таким образом, ежели кто из нынешних украинцев придерживается мнения, что “москали” являются не славянами, а финнами, то будучи последовательным, он обязан признать себя восточным поляком. В случае же отказа признать себя восточным поляком, такой поборник теории Духинского должен согласиться с тем, что он, наряду с “москалями”, принадлежит к народам “туранской ветви”, только в отличие от “москалей”, своих предков ему придется искать не среди финнов, а среди кочевых народов Средней Азии.

 

Чтобы по достоинству оценить вклад Духинского в историческую науку, а также познакомить читателей с рассуждениями и аргументами, посредством которых он обосновывает положения своей теории, рассмотрим, к примеру, как Духинский развивает мысль о происхождении “москалей” и об их национальном названии.

В первой части своей работы “Основы истории Польши…” Духинский отмечает, что название “славяне” имело чужеземное происхождение, то ли финское, то ли германское, а своим национальным названием для славян было название “лехи”.

Для “москалей” же национальным названием является слово “москали”, и оно происходит по утверждению Духинского, не от названия города Москвы, а от того, что  «Москалями или Масками, Масыками, Мокселями назывались народы уральские, в Москве жившие и это название известно там с VI века нашей эры,..» [17].

 

Во второй части названной работы Духинский дополняет свои рассуждения о национальных названиях “москалей” следующими “открытиями”: они также должны называться “чудь” от слова “чудовище”, “монстр”, а кроме того “скифами”, ибо название “скифов” или “скитов” происходит от слова “скитаться” т.е. кочевать, бродяжничать. Отсюда слово “скифы” заимствовали греки [18].

 

Также Духинский сообщает, что “москали” должна называться “турками:

«Название Турков для Москалей доказывает и их история, как средних веков, так и новая. Ибо в северной Европе образовалось первое, исторически хорошо известное, государство или ханство турецкое, которое было страшным для Европы и для Азии в VIIX веках. Было это собственно первое государство турецко-московское. [...]

Доказательства правомерности и народности названия Турков для Москалей, поскольку они вытекают из истории первого их государства, состоят в следующем:

Главная столица ханства турецко-московского, Золотая Орда, находилась в окрестностях гор, называемых Верхотурскими, то есть в северных отрогах Урала».

Это турецко-московское государство, по утверждению Духинского, простиралось на северо-западе до Белого моря и до южной Финляндии, о чем свидетельствует название финского города Турку,  «на востоке достигало Китая, а на юге границ государства византийского» [19].

 

Но это еще не все. Несколько далее относительно национального названия “москалей” Духинский сообщает, что их национальное название было “мерды”, что оно выводится от названий племен меря, мурома, мордва. Отсюда, согласно Духинскому, происходит слово “смерд”, состоящее из “с” и “мерд”, что означало “потомок мерда”; так же как слово “шляхта” происходит от слов “с ляхов” [20].

Если в первой части своей работы Духинский пишет, что историки не должны начинать историю Москвы от Рюрика, так как только  «около середины XII века начинает образовываться государство московское, называемое вначале Великим Княжеством Суздальским и Владимирским на реке Клязьме»;  то в третьей части он уточняет:  «…те, которые пишут историю народа московского, дворянства московского, правительства московского, религии, обычаев и нравов, должны начинать эту историю не в в. кн. суздальском, а в царствах казанском и астраханском, ибо тут было и есть большинство нынешних москалей» [21].

 

А в своей работе “Дополнения к трем частям основ истории Славян и Москалей. Догматы о национальности польской” Духинский снова повторяет мысль о существовании турецко-московского государства в VI–IX веках, опять пишет о “москалях-мердах”, о “москалях-скифах”, а также делает дополнение, что “москалей”, которые издавна были кочевниками, только в конце XVI века царь Борис Годунов в принудительном порядке заставил вести оседлый образ жизни [22].

И только в XVIII веке, по мнению Духинского, императрица Екатерина II своим указом предписала считать “москалей” европейцами и называть их “россиянами”.

 

Научная ценность таких “революционных” исторических открытий достаточно очевидна. Д-р С.Грабский, библиотекарь Национального музея в Рапперсвиле, написавший биографию Духинского, отмечал, что хотя в своих сочинениях Духинский говорил о польской истории, эти сочинения не являются историческими в строгом значении этого слова. Нельзя назвать их и методологическими. Более того, они  «доказывают, что сам Духинский научной методикой исторических исследований не обладал, над ней глубоко не задумывался, и овладеть ею особо не старался» [23].

О “революции”, которую якобы Духинский совершил в истории, серьезно говорить вообще не приходится.

 

Даже издатели собрания сочинений Духинского, вышедшего в Рапперсвиле в 1901–1904 гг., указывали в предисловии:

«…Духинский не является ученым в точном смысле этого слова, для него речь идет не о науке для самой науки. Пером служит он Отчизне, научными рассуждениями своими борется он в защите политических ее интересов» [24].

Вполне определенно о политической цели своих изысканий писал и сам Духинский:

«Поскольку и просвещенные Поляки, и Москали убеждены, что ни Поляки не станут Москалями, ни Москали Поляками, главным является решение вопроса о следующем: где находятся такие границы географическо-историческо-цивилизационные, которые разделяют жителей государства польского от государства московского так, чтобы эти государства могли существовать рядом при полной их независимости…» [25].

В ходе решения этой задачи Духинский не ограничивается только историей, обращаясь также и к географии:

«…Польша в самых дальних своих восточных границах составляет полное единство с остальной Европой в отношении системы гор, в отношении системы рек, в отношении качества земли и в отношении климата. Москва во всех этих отношениях принадлежит к системе Азии» [26].

Далее Духинский пишет:

«Эту вот гармонию строения земли, направления гор, рек, климата, состояния растительности, назвали мы в начале этой главы: основами истории Польши и Москвы во времена, когда эти земли еще не были заселены» [27].

«Но Москва путем раздела Польши сломала извечный порядок, порядок, вытекающий из географических прав этих двух государств…» [28].

В результате, опираясь на самые разнообразные науки, приведя также рассуждения о языках, о религии, о морали, Духинский устанавливает, где должны проходить границы между Польшей и “Москвой”:

«Границы между этими двумя государствами, которые образовались в XIV и XV веках, когда и Новгород, и Малая Русь, входили в состав государства польского, есть вместе с тем как с точки зрения физической, так и моральной, границами народов двух ветвей: индоевропейской и уральской во всех проявлениях их жизни» [29].

Что и требовалось доказать!

 

Духинский выражал надежду, что в будущем Малая Русь все-таки отделится от Москвы и соединится с Польшей, однако при этом указывал, что  «если Малорусины захотят вернуться к давнему единству, то должны жертвой крови своей в борьбе против врагов Польши искупить ошибку своего отрыва…» [30].

***

Примечательным является факт, что когда в польской и французской печати на рубеже 50-х и 60-х годов XIX века появились публикации, излагавшие теорию о неславянском происхождении великороссов, то в России с критикой этой теории выступил не кто иной как украинофил, историк Николай Иванович Костомаров, поместивший в 1861 году на страницах украинофильского журнала “Основа” статью под заголовком “Ответ на выходки газеты (краковской)  “Czas”  и журнала  “Revue Contemporaine”.  Названные издания, как отмечал Н.Костомаров,  «вызывают нас вновь на полемику против антиисторических польских взглядов на Русь».

Краковская газета  “Czas”  объясняла читателям, что  «“Русские не знают, что такое Русь; что Русь не есть Россия, а Польша, и что Россия – страна не Славянская, а Русские сами не знают, что они такое”».

(Достаточно подставить в эту фразу вместо слова “Польша” слово “Украина” и получится то, что впоследствии стали утверждать галицкие украинофилы, а вслед за ними повторяют и современные украинские пропагандисты.)

Далее Н.Костомаров отмечал:

«…Такого рода мнения совестно опровергать, но нельзя оставаться безмолвным, когда они высказываются – умышленно, или по невежеству – устами многих польских патриотов вслух всей Европы» [31].

 

Прежде чем перейти к критике, которой Н.Костомаров подверг антиисторические польские взгляды на Русь, заметим, что упомянутая ниже Червонная Русь, это Русь Галицкая, еще в XIV веке захваченная Польшей, а в результате первого раздела Речи Посполитой в 1772 году отошедшая к Австрии, где она и пребывала на момент написания Н.Костомаровым цитируемой нами статьи. Центральная же Польша с 1815 года входила в состав Российской империи.

 

Отвечая на выходки краковской газеты  “Czas”,  Н.Костомаров писал:

«Можно согласиться, что Русь была Польшей, если принимать последнее имя в государственном смысле и опираться на то, что Русь принадлежала некогда Польше, так же точно как и Польшу можно, на том же основании, назвать Россией. Но кроме государственной связи есть связь внутренняя, народная: она только и может служить ручательством прочности государственных сложений. Русь Червонная, в народном смысле, есть Русь, следовательно – и Россия. Название Русь – не местное, а общее для всей суммы Земель Восточных Славян, в глубокой древности сознавших свое взаимное сродство и образовавших удельную федерацию». Сначала имя Руси давалось Земле Полян (Земле Киевской), где зародилось зерно этой связи, а потом оно перешло на все земли, вошедшие в эту связь. Русь Червонная была Земля Русская, – точно такая же, как и Рязань, и Великий Новгород, и Псков, и Тверь, и Полоцк, – все они были связаны одинаково сознанием единства, верой, книжным языком, сходными основами общественного устройства и институцией единого правительственного рода.  «Печальные внешние события не дали этому складу Русских Земель развиваться в строгой гармонии федеративного начала. Внешние признаки их связи порвались; внутренние – остались до сих пор неизменны» [32].

 

Хотя Червонная или Галицкая Русь уже пять столетий находилась под иноземным владычеством, Н.Костомаров указывал, что  «этнографическое и историческое сознание единства Червонно-русской Земли с остальной Русью не исчезло и до настоящего времени, несмотря на все иноплеменные усилия».

Возвращаясь к утверждениям газеты  “Czas”  о том, что Россия не славянская страна и что великороссы сами не знают, кто они такие, Н.Костомаров отмечал, что при этом газета не приводит никаких доказательств. Далее он писал:

«…Мы однако догадываемсяпо прежним теориям, что это значит. Не раз думали унизить Великоруссов, провозглашая, что они – не Славяне, а Финны. Если бы это была и правда, то разве есть в этом что-либо унизительное? Нелепо и нечеловечно отзываться с презрением о каком бы то ни было племени. Для Великоруссов не составляло бы ни малейшего стыда быть Финнами, Татарами, хоть Калмыками, если бы они действительно ими были, и вопрос может рассматриваться без всякой примеси донкихотовской национальной гордости.

Великоруссы – не Финны, а Славяне, потому что не знают Финских наречий, а говорят Славянским. Правда, крови финской много вошло в великорусскую, но она ассимилировалась славянскою. Подмесь финского племени не осталась без некоторого влияния на материальный и интеллектуальный строй великорусского народа, но господство осталось за Славянскою стихией. Мы не можем назвать Славянами Мекленбуржцев на том лишь основании, что их предки некогда были Славяне, – хотя славянское происхождение Мекленбуржцев видно и в их перерожденном виде; тем не менее как ни рассуждай, а все-таки они останутся немцами. Так же точно мы не считаем русскими тех фамилий, которые давно уже ополячились. Забытое происхождение ничего не значит, и может составить сущность только археологических рассуждений.

Притом же, финского элемента вошло в великорусскую народность не столько, чтобы даже физиологически можно было бы назвать Великоруссов более Финнами, чем Славянами, – вошло несравненно менее, чем славянского элемента в немецком племени нынешней прибалтийской Немеччины. Уже в IX веке широкий бассейн Оки был заселен Славянским племенем Вятичей, которые по своим преданиям, вели происхождение от Ляхов. Вятичи, без сомнения, и составляют зерно Великорусской народности» [33].

Н.Костомаров писал далее, что с одной стороны, племя вятичей, расселяясь, занимало лежащие к востоку земли, а с другой – туда двигались с севера новгородские переселенцы.  «Наконец Славянский элемент в этих краях водворялся, продвигаясь с юга, особенно в конце XII и начале XIII века, когда бури, волновавшие южный край, заставляли народ и южную его цивилизацию искать убежища в более спокойной стране». Таким образом составилась великорусская народность, народность самая поздняя, но ясно показывающая в себе перевес славянских начал. Финские племена ассимилировались только отчасти; гораздо в больших массах они продвигались далее и убегали от поглощающей славянской стихии. В краях Пензенском, Тамбовском, Нижегородском, где произошло наибольшее ассимилирование – в языке, нравах, обычаях мало такого, что бы напоминало древнее иноплеменное происхождение, в сравнении с признаками Славянской народности.  «По всем этим данным, мы не можем назвать Великоруссов, даже с физиологической стороны, не Славянами; а о духовной стороне и говорить нечего» [34].

Особенности характера, склонностей и образа жизни великороссов Н.Костомаров объяснял причинами географическими и историческими, а вовсе не влиянием уральского племени.

 

Переходя затем к рассмотрению статьи  “La Poesie Oukrainienne”,  которую господин  Paul de Saint-Vincent  опубликовал в журнале  “Revue Contemporaine”,  Н.Костомаров отмечал:

«…Довольно нам случалось читать нелепых и фальшивых взглядов на нашу народность и на нашу историю, но это сочинение, можно сказать – шедевр в подобном роде. Неизвестно, вычитал ли где г.Saint-Vincent  всю дичь, которую написал, или сам составил ее, поверив чьим-нибудь словам, – но с незнанием истории здесь сочеталось самым нахальным образом умышленное извращение правды для надувательства европейской публики. Вот примеры: г.Saint-Vincent, без зазрения совести, утверждает, что обитатели Украины и других южно-русских местностей – одной ветви с поляками [...]  “Нашествие Варягов, а потом нашествие Татар (объясняет г.Saint-Vincent) разорвало их между собою, но в XIV веке совершилось соединение – без борьбы, без потрясений, без войн. Между тем, еще в конце XII века, одна ветвь княжеского варяжского рода, властвовавшего над Русью до присоединения ее к Польше, основала на востоке монархию, известную под именем Московии. Московитяне – народ племени Уральского, а не Славянского, а потому не имеют ничего общего с Русским и совершенно отличны от последнего и по происхождению, и по нравам, и по обычаям, и по преданиям, и наконец – по религии, вопреки тем, которые хотят ложно доказывать религиозное их единство. Русский народ, в Украине и Южной Руси вообще, всегда стремился к унии с католическою верою и признавал главенство папы; напротив Московитяне, как народ азиатский, упорно отвергали всякое примирение с Римом. Московские государи насильственно и несправедливо присвоили своему народу название Русского и навязали ему это название произвольно. Это сделала (по г.Saint-Vincent’у) императрица Екатерина II. Она понудила ученых принять свои выдумки на счет происхождения Московитян; таким образом, Московитяне начали называться русскими, и с тех пор, в угодность правительству, стали отвергать свое прежнее имя и заменили его чужим”.

Автор очень мило сожалеет о потере “такого славного древнего народного названия, которое равным образом представляло и почтенную старину и содержало в себе зародыш прогресса и развития в будущем”, и как будто хочет убедить – перестать называться русскими, и называться Московитянами. Читая статью Revue Contemporaine, можно подумать, что Великоруссы – народ уральского племени, – даже говорят языком не славянского корня…

Нельзя допустить, чтобы подобные нелепости могли произойти от невежества, потому что из всех мест, приводимых здесь, видно, что автор знаком со славянской речью. Мы выше высказали наше мнение об урализме Великоруссов. Выдумка – считать их народом не славянского корня – возникла в заграничной польской литературе лишь в недавнее время;..» [35].

 

Тут не названо имя Ф.Духинского, из сочинений которого г.Сент-Винсент почерпнул “всю дичь”, которую написал, однако Н.Костомаров прямо говорит о том, что эта дичь представляет собой выдумки польской пропаганды.

 

Далее Н.Костомаров писал:

«Странно было бы здесь доказывать, что южно-русский народ – не Поляки; что присоединение Червонной Руси и Волыни к Польше совершилось с кровопролитиями; что народ южно-русский всегда исповедовал одну веру с велико-русским и вовсе не стремился добровольно к унии, а отбивался от нее упорно и отчаянно; что, наконец, название Русских не навязано Великороссиянам Екатериною II, а издревле было для них народным отечественным прозванием; что название Московии, правильнее Московщины, могло употребляться только по отношению к другим этнографическим отделам русского мира, а национальным названием никогда не было; что иностранцы, называвшие Южную Русь – Руссией, а Северную – Московией, нам не указ, ибо еще в XII веке митрополиты наши титуловались митрополитами всея Русии, разумея под этим весь круг Русских Земель, связанных единством княжеского рода и церковного управления» [36].

 

Обращаясь к “польским  так называемым патриотам”, Н.Костомаров спрашивал:

«…неужели вы думаете, что извращением правды можно выиграть в каком бы то ни было вопросе? [... И что вы думаете выиграть, утверждая, что великорусский народ уральского происхождения? Этим не выкинете его из Славянской семьи, откуда бы ни происходили его предки. Будут ли Великоруссы – ославянившиеся Уральцы, или смесь племен, или – что всего вернее – Славянское племя с примесью чудского и тюркского, они все-таки останутся тем, чем они теперь, т.е. Славянами, потому что говорят наречием славянского корня и никак не могут быть тем, чем, по вашим предположениям, были в незапамятные времена. Или, быть может, вы хотите унизить этим Великороссиян? Но одним таким побуждением вы показываете крайнюю собственную односторонность и неспособность выступить из тесной национальной исключительности в круг более широких, возвышенных, общечеловеческих понятий. Как отдельного человека нельзя унизить происхождением, так и целый народ. Вопрос о том, какую связь имеет великорусская народность с уральским племенем и какие стихии вошли в нее из последнего, должен рассматриваться совершенно отдельно от всяких ваших предрассудочных воззрений, ибо он не имеет к ним отношения… Доказывать, что Великороссияне должны называть себя не Русскими, а Московитянами, на таком основании, что вам так хочется, все равно, что требовать, чтобы Итальянцы называли себя Влохами, потому что на польском языке они так называются, или если бы Французы начали домогаться, чтобы Немцы себя называли Аллеманами. Мы просим вас – представьте нам доказательства, что великороссийский народ не называл себя Русскими, а Московитянами, и что Екатерина II принудила его принять новое имя. Любопытно было бы выслушать такие доказательства. Но к сожалению, мы наперед уверены, что у вас не найдется такого смельчака: подобные положения легко писать из собственной фантазии, а фактически доказать нечем» [37].

 

Поскольку в наши дни теория о неславянском происхождении “москалей” пользуется большой популярностью в современной Украине, приведенные выше слова Н.Костомарова могут быть полностью обращены к украинским  так называемым патриотам, не нашедшим ничего лучшего, как пересказывать выдумки Духинского.

Духинский

Францишек Духинский

Духинский
Мюллер

Макс Мюллер

Мюллер
Мартен

Анри Мартен

Мартен
Титульный лист

Титульный лист первого тома сочинений Ф.Духинского. Рапперсвиль, 1901 г.

Титульный лист
Рапперсвиль

Вид города Рапперсвиль

Рапперсвиль
Костомаров

Николай Иванович Костомаров

Костомаров

 

Примечания:

1. Duchinski F. Pisma. T.1. Rapperswyl, 1901, s.42-43.

2. Duchinski F. Pisma. T.1, s.49.

3. Duchinski F. Pisma. T.1, s.50.

4. Duchinski F. Pisma. T.1, s.XXVI.

5. Duchinski F. Dopelnienia do trzech czesci zasad dziejow Slowian i Moskali. Dogmata o narodowosci polskiej. Paryz, 1863, s.VI.

6. Duchinski F. Dopelnienia.., s.14-15.

7. Duchinski F. Pisma. T.3. Rapperswyl, 1904, s.283.

8. Duchinski F. Pisma. T.1, s.79.

9. Duchinski F. Pisma. T.1, s.84.

10. Duchinski F. Pisma. T.1, s.79-80.

11. Duchinski F. Pisma. T.1, s.82.

12. Duchinski F. Pisma. T.1, s.87.

13. Duchinski F. Pisma. T.2. Rapperswyl, 1902, s.80.

14. Duchinski F. Pisma. T.2, s.266.

15. Duchinski F. Pisma. T.2, s.277-278.

16. Duchinski F. Pisma. T.2, s.289.

17. Duchinski F. Pisma. T.1, s.88.

18. Duchinski F. Pisma. T.2, s.125, 131; Dopelnienia.., s.48, 53.

19. Duchinski F. Pisma. T.2, s.128-129.

20. Duchinski F. Pisma. T.2, s.135-136.

21. Duchinski F. Pisma. T.1, s.110; T.2, s.221.

22. Duchinski F. Dopelnienia.., s.25.

23. Duchinski F. Pisma. T.1, s.XXII.

24. Duchinski F. Pisma. T.1, s.V.

25. Duchinski F. Pisma. T.2, s.VII.

26. Duchinski F. Pisma. T.2, s.8.

27. Duchinski F. Pisma. T.2, s.34.

28. Duchinski F. Pisma. T.2, s.31.

29. Duchinski F. Pisma. T.2, s.34.

30. Duchinski F. Pisma. T.1, s.73.

31. “Основа”. Южно-русскiй литературно-ученый вЪстникъ. Петербургъ, въ типографiи П.А.Кулиша, февраль 1861, с.121-122.

32. “Основа”, февраль 1861, с.122.

33. “Основа”, февраль 1861, с.127.

34. “Основа”, февраль 1861, с.128-129.

35. “Основа”, февраль 1861, с.130-132.

36. “Основа”, февраль 1861, с.132.

37. “Основа”, февраль 1861, с.133-134.

(Продолжение следует)

(Предыдущая глава)