• PDF

Галицкая Русь (1772 – 1914)

Глава 13. Появление украинофильства в Галиции. Старорусины и молодорусины. “Русский” и “руський”

Леонид СОКОЛОВ

Для Галицкой Руси самым важным последствием польского восстания 1863 года было распространение украинофильства, зачатки которого появились в начале 1860-х годов.

В Галиции первым стал распространять “метелики” – дешевые, предназначенные для народа, издания сочинений украинских писателей – львовский купец Михаил Дымет, посетивший в начале 1862 года Киев и привезший во Львов эти издания и фотографии украинских писателей. Поскольку “метелики” легально печатались в России, очевидно, что никакого политического антироссийского содержания в них быть не могло.

В начале 1862 года во Львове стала выходить литературная газета “Вечерницы”. В оригинале газета называлась “ВечерницЪ”, с буквой “ять” в конце, и имела подзаголовок: “литерацьке письмо для забавы и науки”, впоследствии слово “литерацьке” было заменено словом “литературнє”. Ответственным редактором и издателем газеты вначале был Федор Заревич (“ОдвЪчальный редакторъ и выдаватель Федоръ Заревичъ”).

Газета “Вечерницы” сразу же выступила против литературного направления Я.Ф.Головацкого и Б.А.Дедицкого. С первого же номера, который вышел 1 февраля 1862 года, “Вечерницы” стали публиковать с продолжением, до 7-го номера, материал под заголовком “Народъ и словесность”. Газета “Вечерницы” писала:

«…А все-таки находятся люди, которые и понять не могут, чтобы мало-руська словесность для чего-то и пригодна была; они между велико-руським и мало-руським народом не видят никакой разницы, может потому, что оба народа себя Руськими называют, а может, что в старину не было известно про два руських народа».

[«…А все таки находяться люде що и поняти не можуть, абы мало-руська словесность на во-що и придатна була; вони межи велико-руськимъ а мало-руськимъ народомъ не видять нiякои розницЪ, може одъ-того, що оба народы себе Руськими называють, а може, що въ старинЪ не було знати за два руськiи народы»] [1].

 

Далее говорилось о том, что прошлое отрицать нельзя, но и настоящее не признавать не годится. Имя у обоих народов есть общим еще с того времени, когда север и юг Руси имели общую историю. Но затем на долгие века разделила их история, и с тех пор они стали развиваться отдельно.

Газета отмечала, что обособление южно-русской письменности произошло в период, когда южная Русь находилась в зависимости от Польши:

«…В периоде зависимости Руси от Польши образовывалась письменность южно-руськая отдельно от северно-руськой…».

[«...Въ перiодЪ зависимости Руси одъ Польщи образовалася письменность южно-руська особно одъ сЪверно-руськои...»] [2].

 

И на ту же пору приходится обособление северной и южной Руси в отношении народном.

Древняя же русская письменность в равной степени принадлежит как великороссам, так и малороссам:

«…Так Россиянам как и Русинам принадлежит древняя письменность руськая из тех пор, когда оба были еще одним, или по крайней мере не считались еще двумя народами».

[«...Такъ Россiянамъ якъ и Русинамъ принадлежитъ древняя письменность руська зъ тыхъ поръ, коли обое були еще однымъ, або по крайной мЪрЪ не уважались еще бути двома народами»] [3].

Также было сказано:

«…Мало-руський язык имеет уже совсем выработанный стиль популярный. О научных предметах мало-руським языком писать еще не пробовали на Украине, ибо до сих пор еще и способности не было».

[«...Мало-руська мова має уже зовсЪмъ выробленый стиль популярный. О науковыхъ предметахъ мало-руськимъ языкомъ писати еще не пробовали на УкраинЪ, бо до теперъ ще и способности не було»] [4].

 

Таким образом, в 1862 году, когда украинофильство только появилось в Галиции, украинофильская газета признавала, что период древней Руси был общим для южной и северной Руси, в отношении как единства письменности, литературы, так и единства народа. Конечно, в древний период Русь создавалась как союз многих племен, но разделения на два народа тогда не было. Разделение произошло в тот период, когда южная Русь оказалась в зависимости от Польши.

По состоянию же на 1862 год малорусский язык был пригоден для написания художественных произведений о народной жизни, но для изложения научных предметов он не использовался, потому что и надобности такой не было.

 

Следовательно, опубликованный в газете “Вечерницы” материал под заголовком “Народ и словесность” представлял в целом достаточно объективный взгляд на историю народа и словесности. Но далее какие из этого могли быть сделаны выводы. Если в древние времена Русь была единой, а разделение произошло в период нахождения южной Руси под властью Польши, то после воссоединения южной и северной Руси в едином государстве возможны были два варианта дальнейшего развития языка и литературы: первый – сглаживать возникшие под польским господством языковые различия и приобщать южную Русь к общерусской литературе, и таким образом укреплять единство всей Руси, либо второй – поскольку различия уже имеются, то надо не сглаживать их, а наоборот, углублять, с тем, чтобы южная Русь опять отделилась от северной, и вернулась под польское господство.

 

Первые проявления украинофильства в Галиции не имели выраженной антироссийской направленности, но в 1863 году во Львов стали прибывать польские эмигранты из России, участники неудавшегося восстания, которые, естественно, были проникнуты антироссийским духом. Было среди них несколько студентов Киевского университета, которые развернули активную деятельность среди галицкой молодежи, проявлявшей интерес к украинофильству.

По их инициативе вместо прекративших издание “Вечерниц” с сентября 1863 года стала выходить газета “Мета”, которая уже пропагандировала мысль о политической самостоятельности Малой Руси. Газета печаталась “кулишивкой”, имела тираж 400–500 экземпляров и просуществовала до конца 1865 года.

В первом номере “Мета” демонстративно отмежевалась от поляков, называя их “ляхами”, но далее на протяжении более двух лет своего издания почти не касалась проблем Галицкой Руси, практически полностью посвящая свои политические статьи нападкам на Москву и “москалей”.

В декабре 1863 года в этой газете был опубликован текст песни “Ще не вмерла Украiна”. Примечательно, что этот текст существенно отличался от известного ныне.

 

«Ще не вмерла Украiна,

И слава, и воля!

Ще нам, браття-молодцi,

Усмiхнетця доля!

Згинуть нашi вороги,

Якъ роса на сонцi;

Запануємъ, браття й ми

У своiй сторонцi.

 

Душу, тiло ми положимъ

За свою свободу

И покажемъ, що ми браття

Козацького роду.

Гей-гей браття миле,

Нумо братися за дiло!

Гей-гей пора встати,

Пора волю добувати!

 

Наливайко, Залiзнякъ

И Тарасъ Трясило

Кличуть насъ изъ-за могилъ

На святеє дiло.

И згадаймо славну смерть

Лицарства-козацтва,

Щобъ не втратить марне намъ

Своєго юнацтва.

 

Душу, тiло…

 

Ой Богдане, Богдане,

Славний нашъ гетьмане!

На-що вiддавъ Украiну

Москалямъ поганим?!

Щобъ вернути ii честь,

Ляжемъ головами,

Назовемся Украiни

Вiрними синами!

 

Душу, тiло…

 

Наши браття Славяне

Вже за зброю взялись;

Не дiжде нiхто, щобъ ми

По-заду зiстались.

Поєднаймось разомъ всi

Братчики-Славяне:

Нехай гинуть вороги,

Най воля настане!

 

Душу, тiло…» [5].

 

Поскольку в 1863 году за оружие взялись польские повстанцы, то, следовательно, в стихотворении содержался призыв к “верным сынам Украины”, совместно с поляками выступить на борьбу против России. Так с 1863 года украинофильское течение в Галиции стало насыщаться политическим антирусским содержанием.

В июле 1863 года историко-литературный журнал “Вестник Юго-Западной и Западной России”, который издавал в Киеве Ксенофонт Антонович Говорский, опубликовал статью “Кое-что по поводу вмешательства Западной Европы в дело польской революции”, в которой так говорилось о взаимоотношениях Западной Европы и России:

«…Северный колосс всегда пугал воображение Запада своею громадностью. Несколько раз соседи обнаруживали сильное желание остановить его рост, ослабить его силы. [...В России все как-то не по вкусу Европе: и ее посильное отстранение от европейской цивилизации, и ее православие, и индивидуальность духа народного, и ее самодержавие, и славянство. Европа не может простить России ни ее громадности, ни ее строя гражданского, ни невозможности навязать ей свой язык, свою религию, свою конституцию, подчинить ее галло-германскому элементу, отбросить в Азию» [6].

«…Не задевай же, Европа, сильного, пока он спокоен и тебя не задевает! Иди себе своей дорогой и не мешай нам идти своею! Угодно тебе оставить Россию изолированною, мы тужить не станем, мы даже скажем тебе сердечное спасибо за услугу: ты только сделаешь с нами то, что давно пора бы сделать нам самим. У нас так мало общего с тобою, что мы ровно ничего не потеряем от разъединения с тобою. Даже наша народность, наше православие, народное богатство сделаются прочнее, чище, шире, если они не будут ослабляемы, оскверняемы, расточаемы влиянием твоего космополитизма, индифферентизма и суетности» [7].

 

Когда в сентябре 1863 года во Львове начал выходить украинофильский журнал “Мета”, уже в октябре “Вестник Юго-Западной и Западной России” откликнулся на его появление статьей под заголовком “Кое-что о хохломанском журнале “Мета”.

В статье так было сказано о целях и задачах этого украинофильского органа – “органа хохломанов”:  «он прямо метит на ожесточение южнорусского народа против Москвы и поминутно бредит борьбою и разрывом с нею, обособлением южных славян, хотя бы в федерации с Австрией» [8].

Далее говорилось:

«…Нужно быть идиотом, чтобы не видеть в этой пропаганде того, что она есть, – желания отделить однажды навсегда малоросса от великоросса сперва языком, а потом и чем-либо иным, нашептывая по местам, по временам и про это иное. Нужно быть безумным, чтобы предположить возможность таких судорожных усилий, таких разнообразных манифестаций из-за лингвистики, без задних мыслей, без серьезных тенденций» [9].

 

А в ноябре “Вестник” опубликовал “Письмо к издателю львовского журнала “Мета”, г. Ксенофонту Климковичу”.

Вначале автор письма Иван Кулжинский обращал внимание К.Климковича на тот факт, что взявшись издавать журнал на малороссийском наречии, сам издатель этого наречия не знает:

«Знаете ли, что? Предпринявши издавать журнал на малороссийском наречии (по-вашему: языке), вы не обратили внимания на мелочь, – на то, что вы вовсе не знаете этого наречия, или пожалуй, языка [10].

Далее, в подтверждение этой своей мысли, автор письма приводил примеры употребляемых в журнале “Мета” слов:

«Себя вы назвали “выдавцем” журнала. Извините, и слова “выдавец” нет в малороссийском наречии. Это слово польское: wydawca.

Но всего забавнее то, что вы не знаете даже, как по-малороссийски называется тот город, в котором вы издаете вашу Мету. Вы этот город назвали Львивом”. Помилосердствуйте, г.Климкович! Города Львива нет на свете, а есть Львов, и все малороссияне называют его Львов, Львов прислушайтесь, а вовсе не Львив. Все подобные имена прилагательные, произведенные от существительных, и вообще оканчивающиеся на ов, малороссияне никогда не коверкают, как вы, на “ив”. Да вы же сами пишете: Костомаров, Стоянов, а не Костомарив и Стоянив. Вы (говоря по-малороссийски) сбились с пантелику» [11].

«…А вы, взявшись издавать во Львове руський журнал, вовсе не знаете ни руського языка, ни даже руського названия того города, в котором вы устроили ваше журнальное “Становище”. В доказательство того, что ваш журнал Мета издается вами вовсе не на руськом, т.е. не на малороссийском наречии, но на каком-то сочиненном вами произвольно латино-польско-русском, нигде неупотребительном смешении русских слов с польскими, а еще более с ново-изобретенными от вас словами, я считаю нужным выписать здесь из вашего Переднего Слова”  все употребленные вами не руськие и не малороссийские слова. Вот они, с посильным переводом на общечеловеческий смысл: вийсте – выход; разбiрчивый – подробный; доказ – доказательство; трiба – требование; самовiжа – самопознание; розвой – развитие; истота – существо; загал – ?; свiчня – ?; верства – ?; вiгляд – ?; вiтак – ? вiзнамок – примета; освiта – просвещение; гаразд – совершенство; начiлок – начало; родимець – родич; опiка – опека; спiйня – поэзия; чужинецький – чужой; погляд – взгляд; твори – творения; дiйстный – действительный и проч.» [12].

 

Затем автор письма делал вывод, что из употребления этих “выкованных”, якобы  руських слов, очевидно всякому, что издатель журнала “Мета” не малороссиянин, но принадлежит к числу тех полу-поляков, или полу-русских, которые теперь  «сами себя позволили революционному польскому ржонду (правительству. – Л.С.сделать своим орудием в деле расстройства единой самодержавной и православной России, чтобы потом, в случае выигрыша поляками своего дела, обратиться (т.е. вам) опять в разряд хлопов, или быдла, на котором поляки и их задушевные друзья – жиды (т.е. поляки мойсеева закона!”) будут возить воду, песок, навоз, кирпич и другие тяжести» [13].

 

А в сентябре 1864 года “Вестник”, который в то время выходил под названием “ВЪстникъ Западной Россiи” и издавался в г.Вильно, поместил статью председателя киевской археографической комиссии Михаила Владимировича Юзефовича “Возможен ли мир с нами польской шляхты”, опубликованную также в газете “Московские Ведомости”, №203. В статье говорилось об отношениях украинофилов и поляков, о том как поляки используют украинофилов в своих интересах, и среди прочего упоминался галицкий журнал “Мета”.

«Украйнофильство представляет у нас странное явление: украйнофилы ненавидят поляков и служат лучшими орудиями для их целей; поляки ненавидят украйнофилов и дорожат у нас более всего их направлением. Это кажущееся противоречие объясняется, однако ж, очень просто. Украйнофильская идея произошла на свет в 40-х годах, на наших глазах здесь в Киеве, от совокупления польской интриги с казацким патриотизмом» [14].

Это совокупление, как пояснял М.Юзефович, состояло в следующем. Первая, т.е. польская интрига, обольстила последний, т.е. казацкий патриотизм, представлением ему в самых поэтических размерах, величия, силы и самобытного значения малорусского племени, которое будто бы поглощается племенем великорусским, и должно в нем исчезнуть. Даровитые но не хитрые молодые люди ухватились за это открытие, как говорится, обеими руками, и по польским же внушениям и объяснениям выработали целую украинофильскую доктрину, из которой выходили: сначала языковое обособление, потом русский федерализм и наконец, украинский сепаратизм. Искренно привязавшись к народной идее, эти молодые люди стали изучать местную историю, собирать летописи, письменные памятники, устные предания, исследовать прошлое, и, по мере изучения они приходили к пониманию того, какие беды принесло южнорусскому народу польское владычество.

«…но, в то же время, эти простодушные народолюбцы не замечали, что они ходят на помочах польских нянек и что их ведут, шаг за шагом, к самым вожделенным целям польского иезуитизма: к народному нашему раздвоению, к племенному антагонизму и к формальному расторжению русского единства. Отсюда, с одной стороны, ненависть украйнофилов к полякам, стремление как можно более вредить им у народа и вместе с тем самая полезная служба их делу; а, с другой стороны ненависть поляков к личности украйнофилов, старание вредить им всеми средствами перед правительством и самая усердная забота о поддержании их разлагающего направления» [15].

Далее М.Юзефович указал на цели польской тактики после перенесения центра украинофильства в Галицию:

«Чтобы примирить свои противоположные интересы, польская тактика перенесла теперь центр украйнофильства в Галицию, где не только надеется охранить его от стеснительных влияний, но где успела уже сблизиться с его представителями. Оттуда она намерена дурачить народолюбцев такою южнорусской литературой, какою польское перо снабжало уже галицкую Мету, даже из Киева, рассчитывая, рано или поздно, привлечь их на свою сторону, по примеру галицких. По всему вышеизложенному, расчет этот не имеет ничего невероятного: стоит только распалить наш украинский задор до перевеса ненависти к Москве над ненавистью к Польше, и наши украйнофилы, хотя и незаконнорожденные дети польской матери, признают, пожалуй, кровные права ее над собою и обратятся из бессознательных в сознательных ее хлопов. Впрочем, это единственная роль, какую могли бы сыграть у нас запорожцы нашего времени» [16].

***

Активным деятелем на поприще распространения украинофильства в Галицкой Руси стал прибывший во Львов после восстания 1863 года польский эмигрант, бывший “хлопоман” Паулин Свенцицкий, он же П.Стахурский, который писал также под именем “Павло Свiй”.

 

«Украинофильское движение усилилось значительно после восстания 1863 года. В Галичину нахлынули толпами польские эмигранты из России и, замечательно, все они оказались ярыми украинофилами. Среди них особенно выдавался некто Павлин Стахурский, поляк, которому гр.Голуховский не без цели дал место учителя малорусского языка в академической гимназии во Львове. Этот Стахурский, принявший фамилию вымышленную, Свенцицкий, усердно распространял среди молодежи украинофильство, фонетическое правописание и употребление латинских букв в русском языке» [17].

 

В 1866 году во Львове начал выходить основанный П.Свенцицким журнал  “Siolo”  (“Село”). Журнал имел подзаголовок: “Сборник, посвященный темам народным украинско-руским”  [“Pismo zbiorowe, poswiecone rzeczom ludowym ukrainsko-ruskim”].  Таким образом П.Свенцицкий впервые употребил в Галицкой Руси термин “украинско-руский”; также в первом номере журнала был использован термин “Украина-Русь”.

 

В предисловии к первому номеру говорилось о “русинах-украинцах”:

«…в нашем собственном (т.е. польском. – Л.С.) национальном интересе надобно помогать национальности, о которой идет речь. Всем известно, что российский панславизм, своими претензиями угрожающий славянству, главным образом опирается на самозваном признании финно-монгольской Москвой себя славянской Русью вначале, Всей Русью затем, и Россией теперь. Поэтому если путем исследований, как исторических, так и литературных, подлинная Русь сможет обосновать свои национальные права, если убедит весь мир, что является отдельной национальностью, не имеющей ничего общего с Россией – тогда панславистские претензии москалей рухнут, не имея под собой почвы, и аппетиты Москвы будут умерены.

Россия говорит, что нет Руси как отдельной национальности, докажем ей, что дело обстоит наоборот, что Москва только присвоила себе права славянской Руси – и увидим, что отодвинется от Европы, и между ней и Западом встанет непробиваемая стена – славянская Украина-Русь» [18].

 

Приведенные выше высказывания интересны тем, что польские деятели, имевшие намерение настроить галицких русинов против России, говорят о полной национальной отдельности русинов от “москалей” не как об очевидном, не вызывающем сомнения факте, а рассматривают эту отдельность как нечто такое, что еще требуется развивать, причем с посторонней (польской) помощью, в чем весь мир еще надо убеждать, что необходимо обосновывать и доказывать.

Следовательно, и сами поляки по существу признавали идею национального единства Руси, но, исходя из определенных политических соображений, были заинтересованы в том, чтобы это единство разрушить, а потому и ставили задачу обосновать абсолютную отдельность “русинов-украинцев” от “москалей”.

В то время, когда в журнале  “Siolo”  был напечатан процитированный текст (1.07.1866 г.), в Галиции не было ни Товариства “Просвiта”, ни “Наукового товариства iм.Шевченка”, до появления на свет М.Грушевского оставалось еще около трех месяцев, но цель исследований, которыми им придется заниматься, была уже поставлена, результат был наперед задан, требовалось подвести под него обоснование…

***

Внедрение в Галицкой Руси украинофильства вызвало среди галицко-русской интеллигенции разногласия. Предмет спора составляли: литературный язык и определение национальности австрийских русинов. В этих условиях в среде русинов началось постепенное размежевание на два течения: так называемых старорусинов (в польской терминологии “москвофилов”, дословно по-польски – “москалефилов”), стоявших на почве исторической традиции и признававших национальное и языковое единство всей Руси, и молодорусинов или украинофилов, которые придерживались мнения о полной отдельности малорусского народа от великороссов, что вытекало из пропагандируемой поляками теории о неславянском происхождении великороссов и, соответственно, вполне отвечало польским интересам.

 

Впоследствии газета “Галичанинъ” так писала о появлении названий партий, которые образовались в среде галицко-русского народа:

«…У нас существовала только одна партия, представляющая народ и заботящаяся о добре народа. Эту народную партию названо старорусской в противоположность к молодо-русской, которая несколько лет назад была создана искусственным образом и еще более искусственным образом была призвана к политической жизни. Мы оставляем в стороне процесс возникновения мало-русской партии, которая уже в детском своем возрасте получает другое официальное название, так называемой украинофильской партии» [19].

Поэтому при дальнейшем описании событий, происходивших в Галицкой Руси, мы будем использовать эти же названия – старорусская партия и молодорусская или украинофильская партия, а их сторонников называть соответственно – старорусины и молодорусины или украинофилы. В 1870-х годах украинофилы начинают использовать для собственного наименования термин – народовцы.

 

К старорусинам принадлежали преимущественно люди старшего возраста, деятели 1848–1849 годов. Среди них были члены обеих галицких греко-католических капитул, почти все проникнутое национальным духом сельское духовенство, многие чиновники и учителя, литераторы, занимавшие видное место в галицко-русской словесности: Яков Федорович Головацкий, Богдан Андреевич Дедицкий, Антоний Степанович Петрушевич, Михаил Иванович Малиновский, Исидор Иванович Шараневич и др.

Они придерживались тех взглядов, что при образовании австро-русского литературного языка следует использовать простонародные говоры, но и наследия старославянского из прежних периодов русской литературы отвергать нельзя, современный австро-русский литературный язык должен быть продолжением и дальнейшим развитием языка прежних периодов. Так как период развития литературного языка до XVIII века был общим для малороссов и великороссов, и общерусский литературный язык образовался при участии малороссов на основании церковно-славянского языка, то галицкие старорусины придерживались мнения о литературном единстве всей Руси. Они свой язык стали называть “русским” (с двумя “с”), а себя считали принадлежащими к русскому народу [20].

 

Молодорусская партия состояла сначала лишь из университетской молодежи, воспитанников духовной семинарии и учеников гимназий. Под влиянием поляков-эмигрантов, прибывших из России, они проникались мыслью, что малороссы в России и русины в Австрии принадлежат к народу, совершенно отдельному от великороссов. Поэтому молодорусины иначе смотрели на процесс образования галицко-русского литературного языка. По их мнению, отдельный народ должен развить и отдельный литературный язык. Древнерусский язык они считали “мертвечиной”, недостойной внимания, а новый литературный язык, по их мнению, следовало образовывать на основе “живого” народного языка. Этот язык они стали называть “руским”, а свою национальность “руской” (с одним “с”) [21].

Наименование “руский” соответствовало польскому написанию  “ruski”,  а также польской трактовке слова  “ruski”,  как обозначению народа, отдельного от “российского”.

 

Таким образом, количество букв “с” в слове “рус(с)кий” стало приобретать важное политическое значение, ибо получалось, что русский народ с двумя “с” представляет собой совершенно отдельную этнографическую, культурную, историческую и т.д. группу, чем русский народ с одним “с”. Причем приверженцы двойного “c”, признающие национальное и культурное единство всей Руси, были с точки зрения польских политиков элементом враждебным, потому что единая и сильная Русь являлась серьезным препятствием для дела возрождения великой Польши. Те же, кто обозначил себя через одно “с”, и в соответствии с теорией Духинского проводил идею национальной отдельности малороссов от великороссов, считались полезными для польского дела, поскольку вносили в русский народ столь желанные полякам раздоры и распри.

Также, по аналогии с польским языком, для обозначения “народа московского” молодорусины стали использовать термин “российский”, что должно было подчеркнуть принадлежность этого народа к другому государству – России, как народа, не имеющего ничего общего с народом “руским”.

Но может быть, наличие в слове “рус(с)кий” двойного или одинарного “с” и в самом деле отражало какие-то значительные исторические, национальные различия? Например, возможно, двойное “с” испокон веков употреблялось только великороссами, а одинарное – исключительно малороссами, при этом и те, и другие усматривали в этом “с” признак своего различия; а слово “российский” не имело никакого отношения к землям южной Руси?

***

В древних русских летописях можно встретить упоминание о земле “Руской”, “Русской”, “Русьской”, “РустЪй”, причем эти названия относятся не к каким-либо отдельным территориям, а к русской земле как к целому, и стоят в текстах летописей буквально рядом. Например, в Продолжении Лаврентиевской летописи сказано:

«Въ лЪто 6714 (1206)… Всеволодъ великый князь посла сына своего Костянтина Новугороду Великому на княженье;  [...]  и рече: “сыну мой Костянтине!  [...]  Новъгородъ Великый старЪйшиньство имать княженью во всей  Русьской земли,  [...]  не токмо Богъ положилъ на тебЪ старЪйшиньство въ братьи твоей, но и въ всей  Русской земли, и язъ ти даю старЪйшиньство, поЪди въ свой город”» [22].

Под следующим годом читаем: «…Всеволодъ же Чермный пришедъ седЪ въ КыевЪ, много зла створивъ земле  РустЪй.  Того же лЪта слышавъ великый князь Всеволодъ Гюргевичь, внукъ Володимерь Мономаха, оже Олговичи воюють съ погаными землю  Рускую,  и сжалиси о томъ, и рече: “то ци тЪмъ отчина однЪмъ  Руская земля, а намъ не отчина ли?”» [23]. (Подчеркнуто мною. – Л.С.)

 

После захвата русских земель иноземцами, в Польше и Литве название “Русь” применяют к захваченным ими частям Руси, а северо-восточную Русь, объединенную великими князьями Московскими, и в 1480 году сбросившую татаро-монгольское иго, именуют “Московией”.

В северо-восточной Руси термин “Русь” на официальном уровне в XVI–XVII веках постепенно преобразуется в “Русия”, затем в “Росия” и, наконец, в “Россия”. Название “Россия” означало то же самое, что и “Русь”, только на греческий лад.

Это, кстати, подтверждал в начале 1880-х годов один из ведущих деятелей украинофильского движения в Галиции – Омелян Огоновский. В его книге “Хрестоматiя старо-руска для высшихъ клясъ гимназiяльныхъ”, изданной во Львове в 1881 году, и употреблявшейся как учебник в гимназиях, дается следующее пояснение выражения “церковь росiйская”, встречающегося в тексте письма Петра Могилы (первая половина XVII века):

«Церковь росийская = церковь руская. Название земли руской Россиею, народа же руского российским или росским, появилось в южной Руси в первой половине XV века, и было образовано грамотеями-чужестранцами в Руси от греческого слова Рос».

Церковь росiйская = церковь руска. Назва землЪ рускои  Россiєю,  народа же руского  россiйскимъ або  росскимъ,  появилась въ южной Руси въ первой половинЪ XV вЪку, и утворилась грамотЪями-чужинцями въ Руси водъ грецкого слова  Рос*»] [24]. (* В оригинале это слово написано греческими буквами.)

 

Галицко-русский общественный деятель д-р Николай Иванович Антоневич указывал, что выражения “Русь” и “Россия”, “русский” и “российский” вполне тождественны, что они синонимы в полном этого слова значении.  «Следовательно, и национальное единство всего русского мира не подлежит ни малейшему сомнению, хотя эта неопровержимая истина не всем приятна. Мы знаем дальше, именно из достоверных наших источников, что первоначально только “Русь” и “русский” были в полном употреблении, а названия “Россия” “Russia”  и “российский” появились впоследствии на основании греческой терминологии, и вошли в употребление как в южной, так и в северной Руси» [25].

Следовательно, оставаясь на почве исторической достоверности, необходимо признать тождественность понятий “руский”, “русский” и “российский”.

 

Если обратиться к публикациям в первой галицко-русской газете “Зоря Галицка”, то можно встретить там слово “рус(с)кий” применительно к галицким русинам, как с одним, так и с двумя “с”. Просто в то время еще не было установленного написания этого слова и, следовательно, слова “руский” и “русский” вовсе не рассматривались как обозначения двух разных народов.

 

Но это в Галиции, а как тогда обстояло дело с этим словом в России? Так вот, и в России еще в 60-х годах XIX века допускалось употребление слова “руский” с одним “с”, в чем можно убедиться, обратившись к первому изданию такого авторитетного источника как “Толковый словарь живаго великорускаго языка” В.И.Даля, вышедшему в Москве в 1863–1866 гг., в котором слово “руский” пишется с одним “с” [26].

Впоследствии в России было окончательно принято написание этого слова с двумя “c” как грамматически более правильное (“рус” – корень слова, “ский” – суффикс).

Поэтому в Галиции те, кто стремился к разделению Руси, установили для обозначения отдельного народа слово “руский” с одним “с”.

Можно предположить, что если бы в России приняли написание с одним “с”, то власти Галиции непременно стали бы требовать написания с двумя “с”, главное, чтобы не было так, как в России.

Но и принятое молодорусинами для своего обозначения слово “руский” не могло в полной мере удовлетворить тех, кто стремился разрушить русское единство. О нежелательности употребления термина “руский”  (“ruski”)  применительно к “рутенам” в Австрии высказывался Герман Бидерман, учитель из Венгрии, затем профессор университета в Инсбруке. Бидерман, в частности, упрекал поляков за то, что они называли рутенов  “narod ruski”  и этим подчеркивали их родственность с “московитами”.

«Было роковой бестактностью придать рутенам из-за их вероисповедания имя, которое соединяет их с московитами, и вызвать этим большую путаницу в понятиях. [...Поэтому если рутенов сознательно в противоположность великороссам назвать “рутенами”, конечно вся эта опасность исчезает» [27].

 

Галицкие молодорусины не пошли на то, чтобы ввести для собственного обозначения в создаваемый ими галицко-руский язык слова “рутены”, “рутенский”, но и слово “руский” они не считали вполне подходящим, ведь в произношении слово “рус(с)кий”, что с одним, что с двумя “с”, звучит практически одинаково. Поэтому они стали употреблять хотя и встречавшееся ранее, но не имевшее широкого распространения слово “руський”. Теперь эти слова можно было, по крайней мере, различать на слух.

Отсюда происходят также наименования старорусинов и молодорусинов соответственно “твердыми” и “мягкими”, так как первые произносили слово “русский” твердо, а вторые мягко – “руський”. Потом этим названиям было придано символическое значение в том смысле, что первые твердо стояли на традиционных русских позициях, а вторые поддавались нажиму врагов Руси.

 

Упомянутый выше профессор Бидерман так же считал неудачным принятое в России наименование “малороссы”, и предлагал малороссов, живущих в России, как и русинов в Австрии называть рутенами. Бидерман писал, что наименование “малороссы”  (“Kleinrussen”),  употребляется великороссами, которые по случаю окрестили свой район проживания именем “Великороссия”  (“Grossrussland”),  и теперь получается, что они смотрят на рутенов (малороссов) свысока, как на “род карликов”  (“Geschlecht von Zwergen”) [28].

 

Украинофилы в России для своего наименования термин “рутены” не приняли. Еще ранее они стали употреблять вместо слова “малорусский” слово “южнорусский”. Так, к примеру, выходивший в Петербурге в 1861–1862 годах ежемесячник “Основа” имел подзаголовок: “Южно-русский литературно-ученый вестник”. В термине “южнорусский” уже не было того негативного оттенка, который можно было усмотреть в слове “малорусский”, но для тех кто стремился к разделению Руси, и это название было неприемлемым. Ведь что “малорусский”, что “южнорусский”, – все равно “русский”.

Поэтому задача состояла в том, чтобы найти такое название, которое позволило бы полностью избавиться от русского имени. Решили эту задачу таким образом, что название “Украина”, которое имело чисто географическое значение, и относилось только к району Поднепровья, стали постепенно распространять на все малорусские (южнорусские) земли.

 

Необходимость замены названия украинофилы мотивировали тем, что якобы цари московские “украли” у Южной Руси ее имя “Русь”, и теперь название “Южная Русь” или “Малая Русь” должно быть заменено названием “Украина”.

О.А.Мончаловский писал по этому поводу:

«…Удивительная логика у гг. украинофилов! [...] потому, что “цари московские” перенесли имя “Русь” на свою державу (это неправда, так как имя “Русь” употреблялось в северной Руси гораздо ранее “московских царей”, а название “Малая Россия” употреблялось еще в первой половине XIV века, также раньше “московских царей”), то оказалась необходимость выдумать для “обворованной” Южной Руси название “Украина”! Как будто можно украсть у кого-либо, а тем более у народа, имя и как будто географическое название одной части Южной Руси, “Украина”, может заменить название “Малая Русь”, под которым понимается Волынь, Подолье и Украина. И странно и печально, что украинофилы во имя утопии отрекаются от своего исторического названия и как безродные найды (найденыши) принимают имя, выдуманное для них польским эмиссаром Стахурским – Свенцицким!» [29].

 

Прибывшие в Галицию польские эмигранты, пробудили и у части польского общества Галиции интерес и сочувствие к украинофильству, указывая на те выгоды, которые можно извлечь для польского дела из национально-политического малорусского сепаратизма. До их прибытия польское общество отрицательно относилось ко всякому национальному движению русинов и настаивало, чтобы русины говорили по-польски. Теперь, по крайней мере, часть галицких поляков стала иначе относиться к русинам-украинофилам, ибо польские эмигранты из России, имевшие неоспоримые заслуги перед Польшей как участники восстания 1863 года, убедили их, что украинофильство направлено против России, и, следовательно, полезно для польского дела.

Обложка журнала “Мета”

Обложка журнала “Мета”, 1863 г.

Обложка журнала...
Обложка журнала

Обложка журнала “ВЪстникъ Юго-Западной и Западной Россiи”, 1862 г.

Обложка журнала
Говорский

Ксенофонт Антонович Говорский

Говорский
Юзефович

Михаил Владимирович Юзефович

Юзефович
Дедицкий

Богдан Андреевич Дедицкий

Дедицкий
Шараневич

Исидор Иванович Шараневич

Шараневич

 

Примечания:

1. “ВечерницЪ”, 1 лютого 1862, ч.1. с.12-13.

2. “ВечерницЪ”, 15 лютого 1862, ч.3, с.22.

3. “ВечерницЪ”, 15 марта 1862, ч.7, с.54.

4. “ВечерницЪ”, 22 марта 1862, ч.8, с.61.

5. “Мета”, грудень 1863, №4, с.271-272.

6. “ВЪстникъ Юго-Западной и Западной Россiи”. Кiевъ, 1863, т.I, отдЪлъ IV, с.21.

7. Там же, с.27.

8. “ВЪстникъ ЮЗЗР”, Кiевъ, 1863, т.II, отдЪлъ III, с.8.

9. Там же, с.10.

10. “ВЪстникъ ЮЗЗР”, Кiевъ, 1864, т.II, отдЪлъ III, с.33.

11. Там же, с.34.

12. Там же, с.35.

13. Там же, с.35.

14. “ВЪстникъ Западной Россiи”. Вильна, 1864, т.I, отдЪлъ IV, с.313.

15. Там же, с.313.

16. Там же, с.313-314.

17. Мончаловскiй О.А. Литературное и политическое украинофильство, с.74.

18. “Siolo”. Pismo zbiorowe, poswiecone rzeczom ludowym ukrainsko-ruskim, Lwow, 1.07.1866, №1.

19.“Галичанинъ”, Львовъ, 25 Серпня (6 Вересня) 1894, ч.190.

20. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.II, с.159-160.

21. Свистунъ Ф.И. Прикарпатская Русь.., ч.II, с.160.

22. Полное собранiе русскихъ лЪтописей. Т.1, СПб, 1846, с.177.

23. ПСРЛ. Т.1, с.181

24. Огоновскiй О. Хрестоматiя старо-руска для высшихъ клясъ гимназiяльныхъ. Львовъ, 1881, с.337.

25. Антоневичъ Н.И. “Письма къ землякамъ”. “Прикарпатская Русь”, Львовъ, 4 (17) ноября 1911, №624.

26. Даль В.И. Толковый словарь живаго великорускаго языка. Москва, Изданiе Общества Любителей Росiйской Словесности, учреждено при Императорскомъ Московскомъ УниверситетЪ. Часть IV. 1866, с.103.

27. Biedermann H. Die ungarischen Ruthenen, ihr Wohngebiet, ihr Erwerb und ihre Geschichte. Innsbruck, 1867, S.36.

28. Biedermann H. Die ungarischen Ruthenen.., S.37-38.

29. Мончаловскiй О.А. Литературное и политическое украинофильство, с.173-174.

(Продолжение следует)

(Предыдущая глава)