• PDF

Галицкая Русь (1772 – 1914)

Глава 14. Заявление газеты “Слово” и реакция на него в польских кругах

Леонид СОКОЛОВ

В 1866 году в истории Австрии произошло событие, значительно повлиявшее на дальнейшую судьбу этого государства – война с Пруссией.

Германия в те времена была разделена на множество государств (после Венского конгресса их количество составляло 38), объединенных в довольно аморфное образование – Германский союз, в который входила также и Австрия. Между Австрией и Пруссией – самыми крупными и сильными из германских государств, шло соперничество за главенство в Германском союзе. О.Бисмарк  стремился объединить Германию вокруг Пруссии, но этому препятствовала Австрия.

Бисмарк сознавал, что без войны, и войны победоносной, Пруссии не удастся изгнать Австрию из Германского союза, что без поражения на поле битвы Австрия не позволит прусскому королю стать главой объединенной Германии. Необходимость войны с Австрией стала для Пруссии настоятельной.

Чтобы вынудить Австрию в предстоящей войне разделить свою армию и сражаться на два фронта, Бисмарк заключил военный союз с Италией.

16 июня 1866 года прусская армия начала военные действия против Австрии, вступила в войну и Италия.

На итальянском фронте австрийцы одержали блестящие победы над противником на суше – при Кустоцце, где эрцгерцог Альбрехт разбил итальянские войска, и на море – у острова Лисса, где эскадра адмирала Вильгельма Тегетгофа разгромила итальянский флот адмирала Персано. Но в генеральном сражении с прусской армией под Садовой (Кениггрецем) австрийские войска потерпели сокрушительное поражение, что и определило общий исход войны.

22 июля в Никольсбурге было заключено перемирие, а затем согласованы условия мира. Австрия заплатила Пруссии контрибуцию в сумме 20 млн. прусских талеров на возмещение военных расходов, а главное была вынуждена исполнить то, чего добивался Бисмарк – отказаться от участия в Германском союзе, где доминирующую роль стала играть Пруссия.

Австрийско-итальянский мир был подписан несколькими месяцами позже. Несмотря на военные успехи, Австрия отказалась от Венеции в пользу Наполеона III, который передал ее итальянскому королевству. Объединение Италии под скипетром враждебной Габсбургам Савойской династии стало фактом. Победы австрийцев под Кустоццей и у острова Лисса оказались совершенно бесполезными, и все надежды австрийских эрцгерцогов на возможное возвращение к власти в итальянских провинциях окончательно угасли.

 

Когда бывшего императора Фердинанда, жившего в Праге, посетил спустя двадцать лет после отречения один высокопоставленный сановник, Фердинанд спросил его:

– Как обстоят наши дела в Италии?

– Но, Ваше высочество, ведь мы потеряли Италию!

– А наши дела в Германии?

– Ваше высочество, Германию мы тоже потеряли!

– Тогда, право, не понимаю, для чего я отрекся от престола. Если речь шла только о потере одной провинции за другой, то я мог бы это делать не хуже моего племянника [1].

 

Итак, результаты внешнеполитической деятельности австрийских властей в первые два десятилетия правления императора Франца Иосифа оказались для Австрии весьма неутешительными.

После войны различные оппозиционные силы внутри страны стали домогаться уступок со стороны центрального правительства. Особенно настойчиво выступали с требованиями большей самостоятельности венгры. Также и галицкие поляки решили воспользоваться ситуацией в своих интересах.

В июле 1866 года вскоре после несчастной битвы под Садовой из Львова в Вену направилась польская депутация, в состав которой входили: краевой маршалок (глава сейма) князь Леон Сапега, граф Агенор Голуховский, Корнелий Кшечунович и др. Депутация, пользуясь затруднительным положением, в котором оказалось австрийское правительство, предложила ему поддержку со стороны поляков, но при условии, что будет учреждена должность канцлера для Галиции, которую займет поляк, также поляк должен стать наместником Галиции, и правительство не будет вмешиваться в галицийские дела.

Известие о таких требованиях поляков сильно встревожило галицких русинов, ибо исполнение этих требований означало бы полное подчинение русинов польской власти.

К этому времени к галицким русинам все более приходило понимание того, какую ошибку они совершили в 1848 году, признав себя неким отдельным народом рутенов. Желая обмануть правительство, они обманули сами себя. Желая развивать свой язык естественным образом, они наталкивались на запрет властей, заявлявших, что такой путь ведет к сближению с “московщиной”, а это крамола. Придерживаясь угодной властям ориентации на простонародные говоры, русины получали ответ, что этот язык не развит и не пригоден для введения в суды и администрацию.

Необходимо было выйти из этого порочного круга, отбросить рутенизм и наконец назвать вещи своими именами, ясно и недвусмысленно заявить о своей национальной принадлежности.

И вот в газете “Слово” от 27 июля (8 августа) 1866 года появилась статья под скромным заголовком “Взгляд в будущее” [“Поглядъ въ будучность”], содержащая заявление, ставшее историческим событием в жизни галицко-русского народа:

 

«От Львова. (Взгляд в будущее). [...Ибо политика наша была и есть не ясная и не открытая, и у нас не выработался еще истинный дух народный, независимый от индивидуальности министров, канцлеров, наместников. Или мы объявили когда миру, чем мы есть? какое наше минувшее? какие наши исторические права? Нет. [...В 1848 году вопрошали нас, что мы? Мы сказали, что мы всесмиреннейшие Ruthenen.  (Господи! если бы праотцы наши узнали, что мы сами прозвали себя тем именем, каким окрестили нас во время гонения наши самые лютые враги, они в гробах зашевелились бы.) И какое же из того вышло последствие? Вот такое, что выписал нам Венский жид-юморист Сафир: Seit der Erfindung der Ruthenen zwei Jahre  (Со времени изобретения рутенов два года), и что потом сами Поляки ругались Rutencam, Rutenczykam. – А может вы русские? допрашивал нас Стадион. Мы кляли душу-тело, что мы не русские, не Russen,  но что мы такие себе Ruthenen, что граница наша на Збруче, что мы отвращаемся от так называемых Russen, как от окаянных шизматиков, с которыми ничего общего иметь не хотим. Какое ваше письмо? допрашивали нас далее. Мы сказали, что письмо наше то, что в церковных книгах, и снова кляли душу-тело от гражданки, что то serbisch-russische Zivilschrift  (сербско-русская гражданская письменность),  которую мы отрицаем, как чужую. Так вовсе удивлять не может никого, если нам Рутенам не позволено в определенном времени употреблять ни выражений русских, ни гражданки русской, ни русской скорописи, но допущено лишь то, чтобы нам как Рутенам свободно было прошения в учреждения и суды писать-печатать церковною кириллицею, а языком таким, каким говорится по окрестным того учреждения торгах и корчмах. И почему же мы не сказали в 1848 году, что мы русские, что границей нашей народной не Збруч, но дальше Днепра? Ибо тогда испугались бы нас, чтобы мы, связанные историей тысячелетнею, обрядом церковным, языком и литературою с великим русским народом, не пожелали когда от Австрии оторваться, и не допустили бы нас до свобод конституционных, нас слабеньких тогда бы придушили, чтобы и не дыхнули дыханьем русским. Причина та может быть учтена перед историей, и лесть наша по части оправдана, хотя все оно выдается смешным, как оный русский человек, которому кто-то там заметил, почему Русские у гр.Стадиона не сказали сразу всю правду, что они не какие-то там Рутены, но таки Русские, Russen, а который на то наивно ответил: А! – что бы на то сказал польский Архиепископ?!...

Нам видится, что Император австрийский, даровавший конституцию всем австрийским народам, не сделал бы в ней изъятия для галицких Русских, если бы мы такими представились по правде и существу дела, и пустое было и есть всегда опасение, чтобы связь народная вела непременно к связи политической. [...Так безосновательно было тогда опасение правительства, и неуместна политика наших и взгляд на Архиепископа в достопамятном 1848 году.

Но мало-по-малу вещи разъяснились. Едва один, другой год миновал, и Русь стала отживать, оказалось, что ее литература без словаря Шмидта не успеет ни на шаг, что словарь тот русский такой же русский для Петербурга как и для Львова, что в нем есть сокровище языка истинно литературного, письменного, русского. Оказалось вскоре, что Русские галицкие, оглянувшиеся в истории, пришли к тому убеждению, что им не только язык испортила Польша, но и обряд упал под гнетом латинства. Довольно прочитать книгу: Die ruthenische  (!!) Schrift- und Sprachfrage, чтобы в том достаточно убедиться, что гр.Голуховский не доносил на нас в Вену, но что он писал о нас чистую правду, что литература наша стремится к общей русской литературе, а обряд наш к православию (собственно к очищению от латинства). Мы отдаем ему за то справедливость, и не так его, но больше непоследовательность наших обвиняем. Ибо кто признал себя в 1848 году Рутеном, не имеющим ничего общего с целой Русью, кто отрекся своего гражданского письма, и ограничил свою литературу 12-ю округами Галичины, тому перед правом, даже и конституционным, не свободно было за те границы выходить, но только в тех, самими собою обозначенных границах развиваться. А в чем же был виноват гр.Голуховский, что ему подвернулась хорошая возможность в пользу Польши Русь самим собственным ее оружием победить?

После таких печальных опытов не опомнилась Русь еще и в 1860 году и после диплома от 20 Октября, который позволял всем народам австрийским на основании исторических преданий развиваться. Мы себе и тогда остались Рутенами и гневались на тех, что нас обвиняли в стремлении к соединению литературному со всею Русью, несмотря на то, что нет у нас ни одного из лучших литераторов, который верил бы в блистательное будущее отдельной галицко-руськой литературы, а того меньше в будущее унии с ее спольщеным обрядом. И на сейме Львовском, где была наилучшая возможность высказать ясно и Полякам и Европе, не сказал никто из наших, что все усилия дипломатии и Поляков сотворить из нас особый народ рутенов-униатов оказались тщетными, и что Русь Галицкая, Угорская, Киевская, Московская, Тобольская и пр. под взглядом этнографическим, историческим, лексикальным, литературным, обрядовым есть одна и та же самая Русь, несмотря на то, что в Галичине она верно предана своему возлюбленному Монарху и Его светлой династии, а там за границею она тоже предана своему Монарху и своей династии. На сейме Львовском была хорошая возможность, высказать ясно и откровенно, что преданием нашим историческим есть исконный отцов наших обряд русский, чистый, совершенный, и что никто разумный не может тому удивляться, если Русь пламенно ныне желает освободиться от уз иезуитизма под взглядом обряда и веры. Сказавши все то смело и откровенно, кто бы на нас тогда клеветал, кто обвинял бы нас в москвитизме и шизме, кто посмел бы сказать, что стремление наше нечистое и неправедное? Но пока мы Рутенами, ограниченными с языком и литературою нашей на сельские хаты двенадцати округов галицких, а не признающимися к целости русского мира: горе нам от канцлерства польского! [...Потому есть мнением нашим, что время уже переступить наш Рубикон и сказать откровенно вслух всем: Не можем отделиться китайской стеной от братьев наших, и отказаться от языковой, литературной, церковной и народной связи со всем русским миром! Мы не Рутены с 1848 года, мы настоящие Русские; но как всегда были, так есть и останемся в будущем непоколебимо верны нашему августейшему австрийскому Монарху и светлейшей династии Габсбургов! [...]

Один именем многих».

 

Отъ Львова.  (Поглядъ въ будучность).  [...]  Бо политика наша была и есть не ясна и не отверта, и у насъ не выробился еще  истинный духъ народный, незалежный отъ индивидуальности министровъ, канцлеровъ, наместниковъ. Чи мы объявили коли свЪтови, чЪмъ мы есьмо? яка наша минувшость? якiи наши историческiи права? НЪтъ.  [...]  Въ 1848 роцЪ вопрошали насъ, що мы? Мы сказали, що мы всесмиреннЪйшiи  Ruthenen.  (Господи! если бы праотцы наши узнали, що  мы сами прозвали себе тымъ именемъ, якимъ окрестили насъ во время гоненiя наши найлютЪйшiи вороги, они въ гробахъ зашевелили-бъ ся.) И якаяжь зъ того выйшла консеквенцiя? Ото така, що выписалъ намъ ВЪденьскiй жидъ-гумориста Сафиръ:  Seit der Erfindung der Ruthenen zwei Jahre,  и що потому сами Поляки ругалися  Rutencam, Rutenczykam. – А може вы русскiи? допрошалъ насъ Стадiонъ. Мы кляли душу-тЪло, що мы не русскiи, не  Russen,  но що мы таки собЪ  Ruthenen,  що границя наша на ЗбручЪ, що мы отвращаемся отъ такъ званыхъ  Russen,  яко отъ окаянныхъ шизматиковъ, съ которыми ничого вспольного имЪти не хочемъ. Якое ваше письмо? допрошали насъ далЪй. Мы сказали, що письмо наше тое, що в церковныхъ книгахъ, и знову кляли душу-тЪло отъ гражданки, що то  serbisch-russische Zivilschrift,  которой мы отрицаемся, яко чужой. Такъ вовсе удивляти не може никого, если намъ  Рутенамъ не позволено въ певномъ времени употребляти ни выраженiй русскихъ, ни гражданки русской, ни русской скорописи, но допущено лишь то, щобы намъ яко Рутенамъ свободно было поданья до урядовъ и судовъ писати-друковати церковною кирилицею, а языкомъ такимъ, якимъ бесЪдуется по окрестнымъ того уряда торгахъ и корчмахъ. И для чогожъ мы не сказали въ 1848 роцЪ, що мы русскiи, що границею нашою народною ни Збручъ, но дальше ДнЪпра? Бо тогды настрашилибы ся насъ были, щобы мы, связаны исторiею тысячилЪтною, обрядомъ церковнымъ, языкомъ и литературою съ великимъ русскимъ народомъ, не забагли коли отъ Австрiи оторватися, и не были бы насъ допустили до свободъ конституцiйныхъ, были бы насъ слабенькихъ тогды придушили, щобысьмо и не дыхнули дыханьемъ русскимъ. Причина тая можетъ быти увзглядненна передъ исторiею, и лесть наша по части оправдана, хотя все оно выдается смЪшнымъ, якъ оный русскiй человЪкъ, которому ктось тамъ вымЪтовалъ, чому Русскiи у гр.Стадiона не сказали отъ-разу всю правду, що они не якiись тамъ Рутены, но такой Русскiи,  Russen,  а который на то наивно отрекъ: А! – щобы на тое былъ сказалъ польскiй Арцибискупъ?!...

Намъ видится, що Императоръ австрiйскiй, даровавшiй конституцiю всЪмъ австрiйскимъ народамъ, не былъ бы отъ ней зробилъ изъятiя що-до галицкихъ Русскихъ, если бы мы были такими представилися по правдЪ и существу рЪчи,  и пуста была и есть всегда обава, щобы связь народна вела конечно до связи политической.  [...]  Такъ безъосновна была тогды обава правительства, а неумЪстна политика нашихъ и взглядъ на Арцибискупа въ достопамятномъ 1848 роцЪ.

Но мало-по-малу рЪчи розъяснилися. Ледви одинъ, другiй рокъ проминулъ, и Русь стала отживати, показалося, що ей литература безъ словаря Шмидового не успЪетъ ни на крокъ, що словарь той русскiй такъ добре русскiй для Петербурга якъ и для Львова, що въ немъ есть сокровище языка истинно литературного, письменного,  русского.  Показалося вскорЪ, що Русскiи галицкiи, оглянувшiися въ исторiи, прiйшли до того пересвЪдченiя, що имъ не только языкъ испортила Польща, но и обрядъ упалъ подъ гнетомъ латиньства. Довольно прочитати книгу:  Die ruthenische (!!) Schrift- und Sprachfrage,  абы въ томъ достаточно убЪдитися, що гр.Голуховскiй не денунцiовалъ що-то на насъ до ВЪдня, но що онъ писалъ о насъ чисту правду, що литература наша стремитъ до общой русской литературы, а обрядъ нашъ къ православiю (собственно къ очищенiю отъ латиньства). Мы отдаемъ ему за тое справедливость, и не такъ его, но больше неконсеквенцiю нашихъ обвиняемъ. Кто бо исповЪлъ себе въ 1848 роцЪ Рутеномъ, не мающимъ ничого вспольного съ цЪлою Русiю, кто отрекся своего гражданьского письма, и ограничилъ свою литературу на 12 округовъ Галичины, тому передъ правомъ, даже и конституцiйнымъ, не свободно было по-за тiи границы выступати, но только въ тыхъ, самымъ собою означеныхъ границяхъ розвиватися. А щожъ былъ виненъ гр.Голуховскiй, що ему надарилася хороша способность на корысть Польщи Русь самымъ власнымъ ей оружiемъ побЪдити?

По такихъ сумныхъ опытахъ не опамяталася Русь еще и въ 1860 роцЪ и послЪ диплома зъ 20 Октоврiя,  который дозвалялъ всЪмъ народамъ австрiйскимъ на подставЪ историческихъ прЪданiй розвиватися.  Мы собЪ и тогда остали  Рутенами и гнЪвалися на тыхъ, що насъ денунцiовали о стремленiе до соединенiя литературного съ всею Русiю, мимо того, що не ма у насъ ни одного изъ лучшихъ литератовъ, который вЪрилъ бы въ блистательну будучность исключной галицко-руськой литературы, а тЪмъ меньше въ будучность унiи съ ей спольщенымъ обрядомъ. И на соймЪ Львовскомъ, где была найлучша способность высказати ясно и Полякамъ и ЕвропЪ, не сказалъ никто изъ нашихъ, що всЪ усилiя дипломацiи и Поляковъ сотворити зъ насъ особный народъ рутеновъ-унитовъ оказалися тщетными, и що Русь Галицка, Угорска, Кiевска, Московска, Тобольска и пр. подъ взглядомъ етнографическимъ, историческимъ, лексикальнымъ, литературнымъ, обрядовымъ есть одна и таяже самая Русь, мимо того, що въ ГаличинЪ она вЪрно предана своему возлюбленному Монарху и Его свЪтлой династiи, а тамъ за границею она тоже предана своему Монарху и своей династии. На соймЪ Львовскомъ была добра способность, выповЪсти ясно и откровенно, що преданiемъ нашимъ историческимъ есть исконный отцовъ нашихъ обрядъ русскiй, чистый, совершенный, и що никто розумный не можетъ тому дивоватися, если Русь пламенно нынЪ желаетъ освободитися отъ узовъ iезуитизма подъ взглядомъ обряда и вЪры. Сказавши все тое смЪло и откровенно, кто бы на насъ тогды клеветалъ, кто денунцiовалъ бы насъ о москвитизмъ и шизму, кто посмЪлъ бы сказати, що стремленiе наше нечистое и неправедное? Но доки мы Рутенами, ограниченными съ языкомъ и литературою нашою на сельскiи хаты дванадцяти округов галицкихъ, а не признающимися до цЪлости русского мiра: горе намъ отъ канцлерства польского!  [...]  Для того есть мнЪнiемъ нашимъ, що время уже переступити нашъ Рубиконъ и сказати откровенно въ слухъ всЪмъ: Не можемъ отдЪлитися хиньскимъ муромъ отъ братей нашихъ, и отстояти отъ языковой, литературной, церковной и народной связи со всЪмъ русскимъ мiромъ! Мы не Рутены зъ 1848 року, мы настоящiи Русскiи; но якъ всегда были, так есьмо и останемъ въ будуще непоколебимо вЪрны нашому августЪйшому австрiйскому Монарху и свЪтлЪйшой династiи Габсбурговъ! [...]

Одинъ именемъ многихъ»] [2].

 

Автором этой статьи, по свидетельству О.А.Мончаловского, был священник Иван Григорьевич Наумович, депутат галицийского сейма [3].

 

Итак, в этой статье было прямо сказано о том, что галицкие русины в 1848 году отреклись от связи с русским народом в России и признали себя отдельным народом рутенов из опасения, что австрийские власти не предоставят им конституционных свобод, подозревая их в стремлении оторваться от Австрии. Но теперь они заявляли, что все усилия сотворить из них особый народ рутенов оказались тщетными, и что Русь Галицкая, Угорская, Киевская, Московская, Тобольская и прочая в отношении этнографическом, историческом, лексическом, литературном, обрядовом есть одна и та же самая Русь.

В заключение говорилось, что пришло время переступить Рубикон и сказать откровенно всем: “Не можем отделиться китайской стеной от братьев наших, и обособиться от языковой, литературной, церковной и народной связи со всем русским миром! Мы не рутены с 1848 года, мы настоящие русские”.

При этом, признавая свою связь со всем русским миром, галицкие русины заявляли, что как всегда были, так есть и останутся в будущем непоколебимо верны австрийскому монарху и династии Габсбургов.

 

***

Такое выступление галицких русинов на страницах своей газеты “Слово” вызвало крайне негативную реакцию в польских кругах. Признание русинами национального единства всей Руси не отвечало целям польской политики – расколу Руси и восстановлению Польши в границах, существовавших до 1772 года.

Если русины Галиции признают, что “Русь Галицкая, Угорская, Киевская, Московская, Тобольская есть одна и та же самая Русь”, то как после этого внушать малороссам Волыни, Подолии, Украины, что они представляют собой, согласно теории Духинского, совершенно иной народ чем великороссы.

Вышеупомянутая статья в газете “Слово” вызвала множество разнообразных откликов в австрийской и зарубежной печати. Особенно резко отреагировал орган восточно-галицкой консервативной шляхты  “Gazeta Narodowa”.

Хотя русины в своем заявлении подчеркивали, что всегда были и остаются верными австрийской монархии, и на деле они никогда не давали повода усомниться в этом, поляки обрушились на них как на изменников, причем изменников не польским интересам, а австрийской державе. Но что предосудительного с точки зрения государственных интересов можно было усмотреть в том, что русины заявили о своем национальном, культурном, языковом единстве с русскими в России? Почему австрийские немцы, румыны, итальянцы, да и те же поляки могли признавать свою национальную связь со своими соплеменниками за рубежами Австрии, а когда это сделали русины, поляки принялись обвинять их в измене Австрии.

Здесь проявилась избранная поляками тактика: дискредитировать русинов в глазах австрийского правительства и руками этого правительства с ними расправиться, обеспечив за собой главенствующее положение в Галиции.

 

В августе 1866 года в трех номерах – 182, 183 и 184 – “Gazeta Narodowa”  опубликовала статью под заголовком “Задачи реорганизации Галиции”  [“Zadania reorganizacji Galicji”].

Одной из важнейших задач предстоящей реорганизации Галиции  “Gazeta Narodowa”  выдвигала задачу слома влияний так называемой “святоюрской партии”:

«…Реорганизация Галиции должна совершенно обессилить эту партию. Свою силу она черпала исключительно из тех влияний и положения, которые ей дала бюрократия. Когда это положение будет у нее отнято, рухнет и сама партия» [4].

“Gazeta Narodowa”  представляла дело таким образом, что “святоюрская партия” была создана еще в 1848 году австрийской бюрократией, ослепленной ненавистью к полякам и желавшей посредством этой партии укрепить свою власть в Галиции. Однако эта “святоюрская партия” стала гнездом “москалефилов”, самых опасных для Австрии элементов. Тем не менее в период правления кабинета Шмерлинга бюрократия отдала в руки “москалефилов” управление духовенством и школами, где стал насаждаться “московский” язык. Теперь после публикации заявления “москалефилов” в газете “Слово”, власти должны открыть глаза на грозящую опасность и лишить “москалефилов” всякой поддержки.

 

«Задачей реорганизации Галиции будет исправление того, что натворила закоренелая в ненависти к Полякам бюрократия. [...Эти должности, это влияние необходимо у святоюрцев отнять. [...Реорганизация Галиции, если будет проходить по мысли большинства сейма, должна очистить наш край от этого московского навоза. Что мысли и стремления большинства сейма и интерес государства сегодня идентичны, оказалось ныне ясно как на ладони. Ежели мерзкий московский святоюризм, если терроризм, который святоюрцы осуществляли над духовенством, будет разбит, если школа, в которой святоюризм отравлял молодежь, будет забрана из рук москалефилов, только тогда поднимется подлинная антимосковская Русь в Галиции, и покажет как безосновательны московские претензии. Такая антимосковская Русь, связанная унией с Поляками, будет для Австрии оборонным валом против Москвы, основой ее будущей политики, устремленной на Восток, самой надежной преградой против устремлений панславизма и москвитизма [Taka antimoskiewska Rus, zwiazana unia z Polakami, bedzie dla Austryi walem obronnym przeciw Moskwie, podstawa jej przyszlej polityki, na Wschod dazacej, najdzielniejsza zapora przeciw dazeniom panslawizmu i moskwicizmu]» [5].

 

Итак, здесь была поставлена стратегическая цель: создать антимосковскую, антирусскую, Русь в Галиции. И эта “антимосковская Русь” будет не только защитой для Австрии, но и основой ее будущей политики, устремленной на восток. Следовательно, должна служить орудием не только оборонительным, но и наступательным.

В те времена термины “Украина”, “украинский” не применялись в Галиции, потому что Украина – район Поднепровья – находилась далеко от Галиции и вообще с ней не граничила, поэтому поляки, говоря о создании антимосковского движения в среде галицких русинов, называли его “антимосковской Русью”, но они таким образом ставили задачу создать именно то, что впоследствии получило название “украинского” национального движения, и уже тогда по сути предельно четко сформулировали украинскую национальную идею, как идею превращения Украины (уже как всей Малой Руси) в оборонный вал против Москвы (Великороссии), а затем и в орудие политики Запада, устремленной на восток.

 

Некоторые газеты в Австрии, в частности немецкая газета  “Zukunft”  (“Будущее”), откликаясь на заявление русинов в газете “Слово”, выступили в защиту русинов. На это  “Gazeta Narodowa”  так ответила в статье под заголовком “Агентура московская в Галиции”  [“Ajencja moskiewska w Galicji”]:

 

«“Zukunft”, например, ударяет на Поляков. Поляки в этом виноваты. Притесняли национальность Русинов, не хотели их равноправия, поэтому Русины обращаются ныне из-за своего угнетения за помощью к Москве.

Но в своей манифестации орган московской агентуры выразительно говорит, что поляки пытаются организовать особую национальность Русинов, поднять народный язык Руси, развить его в письменный. Но московская агентура этого не желает, со всей силой против этого протестует. Она хочет, чтобы Русины стали Москалями, а тут Поляки им препятствуют, и собственно работают над тем, чтобы генетически из народа развить национальность Русинов! [a tu Polacy im przeszkadzaja, i wlasnie pracuja nad tem, aby genetycznie z ludu rozwinac narodowosc Rusinow!]

Уже пора, чтобы “Zukunft”  отказалась от своей защиты Русинов перед Поляками и не вводила в заблуждение мир фальшивками. Лучше явно и открыто выступить за образование в Галиции из Русинов московского народа, как это сделало “Слово” и четко сказать, что Поляки этому препятствуют и пытаются защитить Русинов от омосковления посредством поднятия отдельной национальности Руси. [...]

…“Слово” само признало, что граф Голуховский не противился развитию национальности и языка Русинов, но боролся против навязывания в Галиции московского языка, против омосковления Русинов. Не потому восстает “Слово” и вся московская агентура против назначения Поляка, а именно, гр.Голуховского канцлером либо наместником, что опасается притеснения Русинов! Московская агентура опасается, что граф Голуховский решительно пресечет всякое омосковление Руси, что сломает органы этой московской пропаганды, что из рук москалефилов отберет школы, а из школ исключит язык московский, а введет родной руский. Вот такого притеснения Руси боится “Слово” со своей московской агентурой! Ежели “Zukunft”  убеждена, что галицийская Русь должна стать Москвой, принять московский язык, отбросить унию и перейти в схизму, то пусть открыто выскажет свое мнение, а не скрывает правду и не вводит никого в заблуждение жалобами на притеснение Русинов Поляками! Поскольку орган львовской московской агентуры уже открыто признался, что такие нарекания на притеснение Руси Поляками были только маневром его партии, а на самом деле Поляки хотели поднять народный язык Русинов, их национальность, то пусть и верная до сих пор пособница “Слова” “Zukunft”  последует тому же примеру и прекратит свои выпады против Поляков, якобы притесняющих Русь, а пусть пишет, что Поляки притесняют Москалей галицийских. За это гневаться не будем [ze Polacy uciskaja Moskali galicyjskich. Za to gniewac sie nie bedziemy]» [6].

Таким образом  “Gazeta Narodowa”  открыто говорила о том, что именно поляки стараются превратить русинов в отдельный народ, отмежевать их язык от общерусского языка, разорвать связь галицких русинов с остальным русским миром; при этом не скрывая того, что поляки притесняют тех русинов, которые не желают признавать себя отдельным народом, называя таких русинов “москалями”. Как видим, слово “москали” могло применяться не только к великороссам, но и к галичанам, если эти галичане не подчинялись требованиям польской политики.

 

С иной позиции смотрели на отношения поляков и русинов в Галиции другие венские газеты, а именно газеты, поддерживающие политику централизма. Они заявляли, что это федерализм вызвал стремление русинов к Москве, и только централизм способен это стремление сдержать.

На это  “Gazeta Narodowa”  возражала, что собственно правительство централистов всячески поддерживало “святоюрскую партию”:

«Только при правительстве Шмерлинга ввели гражданку и скоропись московскую, и язык московский в книги школьные, в преподавание в Галиции. Игнорировали голоса интеллигенции руской (ruskiej), протестующей против этого омосковления, потому что эта интеллигенция была против централистов, централизации, и шла в этом отношении рука об руку с Поляками».

“Gazeta Narodowa”  утверждала, что “вопрос галицийской Москвы” является непосредственным результатом ошибок, которые совершило правительство централистов.

«...И собственно агентура московская в Галиции, эти Москали галицийские, ничего так сильно не боятся, как автономии коронных краев, как федеративной системы в Австрии, видя в ней верный упадок свой, и поддерживают централизацию, как единственную форму правления, которая для их дальнейшей деятельности является самой выгодной» [7].

 

Цель была поставлена – создать “антимосковскую Русь”, отдельную национальность. Каким же образом следовало достигать этой цели? Для этого предлагался целый ряд мер. Например, в сфере языковой:

«Прежде всего власти, осуществляющие правление в Галиции должны добросовестно обходиться с Русинами. То что есть чужое, наносное, московское в школах и администрации, действительно необходимо безусловно устранить, но одновременно надлежит заняться искренне и добросовестно внедрением подлинного языка Руси нашей в школы и администрацию. [...Гражданка и московская скоропись должны быть устранены из школ и администрации. [...Надо приложить все старания, чтобы народный наш язык руский (ruski)  развить в письменный и сделать его пригодным для высших школ. [...]

Намерение министерства Туна о введении латинской азбуки в народные школы руские должно быть осуществлено незамедлительно. Это больше послужит развитию руской национальности, чем долгие годы хотя бы и самой сильной работы, но при отмежевании этой работы от влияний западной цивилизации китайской стеной гражданки либо кириллицы.

Сегодня значение гражданки и скорописи стало ясно. Введение их в школы и администрацию было и есть средством омосковления Руси» [8].

 

В то же время были люди, которые полагали, что в языковой сфере следует вернуться к ситуации, которая существовала до 1848 года. Причем эти мысли высказывались от лица самих русинов, а точнее униатов. Так, например, в статье “Притеснение униатов в Галиции”  [“Ucisk unitow w Galicji”],  говорилось о том, что полуофициальные венские газеты отрицают, что  «население униатское в восточной Галиции, так называемые Русины, подвергаются притеснению».  Авторы статьи были с этим мнением категорически не согласны:

«Итак, мы тем полуофициальным отрицаниям прямо возразить должны. Принадлежа сами к униатскому населению в Галиции, можем смело сказать, что подвергаемся уже много лет большому притеснению, [...Поскольку, кто есть униатом, то уже все природные права утратил. Не смеет он уже быть иной народности, кроме как руской (ruskiej).  В последнее время ему даже доказывают, что, будучи униатом, он тем самым является Москалем, Русским (Russkim)! Когда придет в церковь, то дьяк вырывает или выбивает у него из рук молитвенник, если он не напечатан гражданкой. Униат, который с деда и прадеда говорил в семье, дома по-польски, когда подходит к исповедальне, не может на своем родном языке исповедаться. На своем родном языке не слышит проповеди в церкви, не хотят его детей на том языке учить религии в церкви и в школе. Вся, например, униатская община во Львове, состоящая из 4 приходов, говорит только по-польски, а в их церквах слово польское исключено. [...]

Во Львове и во всех городах говорили до 1848 г. в церквах только по-польски. С тех пор началось по правительственному наущению притеснение униатов, и начали тем, которым постоянно проповедовали по-польски, как на языке родном, на другой день проповедовать на языке, которого не понимают. Разве может существовать большее притеснение, насилие религиозное?» [9].

Это был отголосок тех времен, когда русин должен был считать себя прежде всего униатом, а разговорный язык был для него делом несущественным.

 

В октябре 1866 года газета “Слово” поместила статью “Обзор политический”  [“Осмотръ политичный”],  в которой объясняла польским газетам, почему считает русский народ в Галичине одноплеменным с великорусским, почему его также “русским” народом называет. В статье говорилось, что газета “Слово” опирается в этом отношении, во-первых, на историю и язык; а во-вторых, на общее во всей Руси употребление имени “русский”.

Авторы статьи указывали, что не хотят ссылаться на русских историков, которые без изъятия доказывают, что хотя Русь Галицкая от прочей Малой и Великой Руси политически отделена была, однако всегда со всей прочей Русью одну народную целость составляла; не хотят ссылаться на историков славянских, например, чешских: Шафарика и Палацкого или старых польских, таких как Длугош, Кромер, Стрыйковский и Старовольский; ни на заграничных историков немецких, французских и пр., которые народ галицко-русский считают частью великой русской семьи; но ссылаются на историю Энгеля, напечатанную в Вене  “Geschichte von Galicz und Wladimir”  (“История Галича и Владимира”), и написанную, как известно, по поручению австрийского правительства. Этот австрийский чиновник из минувшего (XVIII) столетия доказывает неопровержимыми фактами, что Русь галичская составляла часть Руси, и называлась “Русь Червонная”  (Rot-Russland),  а народ, живущий в ней: народ “русский”  (russische Bevolkerung).  Этот народ Энгель не считал чужим прочему русскому народу, живущему в нынешней восточной и северной России.

Если же принять во внимание язык, которым народ как на Великой, так же и на Белой, Малой, Галичской и Угорской Руси говорит, если сравнить основные грамматические формы нынешнего великорусского наречия с грамматическими формами нынешнего белорусского и малорусского наречия, то не нужно быть глубоко ученым филологом, чтобы понять, что основная часть грамматики во всех названных наречиях является одинаковой. Склонение имен и спряжение глаголов есть, за исключением весьма незначительных вариантов, одно и то же самое.

Произношение, как вещь изменяемая, не может быть в этом деле решающим, поскольку тогда было бы на Руси столько языков, сколько произношений, а есть их на Руси побольше. Из этого следует, что как велико-, так бело- и мало-русины, к числу которых принадлежит также галицко-буковинско- и угорско-русский народ, говорят и пишут одним и тем же самым русским языком, различающимся в некоторых сторонах Руси не по организму, а по местному выговору.

Во-вторых, авторы статьи в газете “Слово”, называя как велико-, бело-, так и мало-русский народ народом “русским”, опирались на всеобщее употребление этого имени во всех сторонах русского мира. Везде, куда простираются пределы Руси, как около Новгорода и Москвы, так и около Киева и Львова, называет простой народ землю, на которой живет, “русскою землею, Русью”, народ, на ней живущий – “русским” народом, а язык, которым говорит – “русским” языком.

Вот опираясь на эти основания, газета “Слово” и считала народ галицко-русский соплеменным всему остальному русскому миру [10].

Однако никакие доводы не могли переубедить поляков, преследовавших свои политические цели.

 

Осенью 1866 года наместником Галиции был снова назначен граф Агенор Голуховский, которому и предстояло начать работу по созданию “антимосковской Руси” в Галиции.

Но кому было предназначено стать материалом, из которого поляки будут эту “антимосковскую Русь” создавать?

К середине 1860-х годов в среде галицких русинов уже было заметно размежевание на два течения – старорусинов и молодорусинов. Поскольку взгляды молодорусинов отвечали интересам польской политики, вот они и должны были стать исходным материалом для формирования той “антимосковской Руси”, о которой писала  “Gazeta Narodowa”.

 

Упомянутая газета продолжала публиковать рекомендации по созданию “антимосковской Руси”. Кроме преобразований в языковой сфере также предлагалось проводить соответствующую работу с депутатами:

«…Известно, кто из депутатов гмин признается Москалем, к Москве тянется, а кто держится своей национальности руской, и хочет остаться Русином и впредь. Так вот Русинов истинных выбирать следует во все комиссии, из Москалей никого. Различие это должно быть строго проводимо и наглядно показано, чтобы весь мир знал, что большинство (сейма. – Л.С. борется против Москалей, а не против Русинов» [11].

 

В этих рекомендациях во всей красе представлены методы, подобранные в духе идеи графа Голуховского: “пустить русина на русина”. Следовало показать, что есть русины хорошие, антимосковские, которых поляки не притесняют, а наоборот, всемерно их защищают, и есть русины плохие – москали, с которыми поляки борются.

 

«Многократно уже заявляли, что одной из самых жизненно важных задач Поляков на Руси есть: с одной стороны заслонить Русинов от махинаций и пропаганды московской, от омосковления, а с другой стороны вместе с Русинами работать над развитием языка и национальности Русинов. Молодежь польская в Забранном крае издавна пошла этим путем. В Галиции большинство Поляков позднее пришло к этому убеждению, но пришло. Сегодня уже в восточной Галиции между настоящими Русинами и Поляками нет столкновений, нет различий в убеждениях и целях. Ежели и есть где исключения, то и немногочисленные и невлиятельные. Борьба в сейме и вне сейма происходит не между Русинами и Поляками, но между Москалями и Поляками. Первые прикрываются только названием Руси и Русинов, хотя требуют, чтобы язык омосковленный либо московский ввести в сейме, в администрации, в школах» [12].

 

Хотя поляки в своих пропагандистских выступлениях представляли старорусскую партию как порождение австрийской бюрократии и уверяли, что лишенная правительственной поддержки, эта партия моментально исчезнет, в то же время они прекрасно сознавали, какое именно движение среди галицких русинов является доминирующим. Поляки потому и опасались раздела Галиции, что понимали – в русской части разделенной Галиции возьмет верх направление, проводимое старорусской партией, а это сорвет все планы по созданию “антимосковской Руси”, основы для будущей политики, устремленной на восток.

 

«Так баламутят народ руский москалефилы сеймовые и внесеймовые. Могли бы омосковить этот народ, если бы не поляки, если бы не польское сеймовое большинство, которое стоит на стороне правдивых русинов, народа руского и защищает его от омосковления и схизмы! Если бы разделили Галицию и исключительное представительство в отдельном сейме для Руси отдали этим москалефилам, как легко можно было бы овладеть всем направлением непросвещенного народа руского и омосковить его и оправославить! Поэтому раздела Галиции желают москалефилы, поэтому предлагают вотум недоверия министерству, не согласному с таким разделом, поэтому агитируют против наместника, который своей задачей поставил уничтожить московскую пропаганду, а поднять язык народа руского в Галиции, рускую правдивую национальность» [13].

Публикации  “Gazet-ы Narodow-ой”  в то время были просто проникнуты трогательной заботой о русинах, а также об Австрии, о ее государственных интересах. А редактором этой газеты тогда был не кто иной, как Ян Добржаньский, тот самый Ян Добржаньский, который в 1848 году на львовских митингах произносил самые горячие революционные речи против австрийского правительства.

В этих излияниях  “Gazet-ы Narodow-ой”  находила выражение инспирированная графом Голуховским политика соглашения с австрийскими властями в обмен на автономию, политика, вновь ожившая после падения кабинета Шмерлинга. Неудача восстания 1863 года еще раз подтвердила бесперспективность попыток путем вооруженной борьбы достичь независимости Польши. Теперь, после австро-прусской войны, когда наместником Галиции снова был назначен А.Голуховский, который начал устранять немецких чиновников, заменяя их польскими, расширять права польского языка в суде и администрации, появилась надежда путем соглашения с властями получить немалые выгоды для польского дела. Это обеспечило Голуховскому поддержку группы влиятельных краковских консервативных политиков, во главе которых стоял Адам Потоцкий. А.Потоцкий стал автором знаменитого послания к императору, принятого галицийским сеймом 10 декабря 1866 года.

В послании говорилось, что система централизма лишь только ослабляла Австрию. Чтобы стать сильной, Австрия должна предоставить коронным краям права самоуправления для развития на исторических и национальных основах всех своих моральных и материальных сил. Высказывалось глубокое убеждение и вера в предназначение Австрии быть щитом западной цивилизации, прав национальностей, гуманизма, справедливости.

«Такая миссия была и нашим уделом на протяжении долгих веков. Поэтому без опасения отступничества от нашей национальной идеи, в верой в миссию Австрии и с доверием к решительным переменам, которые Твоим монаршим словом провозглашены как неизменное намерение, из глубины сердец наших заверяем, что при Тебе, Найяснейший Государь, стоим и стоять хотим [przy Tobie, Najjasniejszy Panie, stoimy i stac chcemy]» [14].

 

Таким образом все серьезные польские политические силы вступили на путь соглашения с австрийскими властями. Оставались, конечно, и непримиримые, радикальные силы, считавшие такое соглашение изменой польскому делу, но заметного влияния на большую политику они не оказывали. (Это они оскверняли впоследствии открытый во Львове в 1901 году памятник графу Голуховскому, из-за чего памятник должна была охранять полиция).

 

Значит ли, что эти польские деятели отказались от идеи независимости Польши. Нет, но теперь они связывали свои надежды на достижение этой цели не со своими собственными вооруженными действиями, а с будущей европейской войной, желательно войной между государствами, разделившими Польшу. Конечно, вызвать такую войну по своему усмотрению галицкие поляки не могли. В известной мере они могли, занимая важные посты в государстве, оказывать влияние на политику Австрии, подталкивая ее в нужном им направлении, например, в сторону конфронтации с Россией, но в целом решение таких вопросов от них не зависело, поэтому оставалось только ждать. А чтобы сделать это ожидание достаточно комфортным, вместо того, чтобы поднимать восстания, подвергаться репрессиям, они предпочли соглашение с властями, стремясь получить от Австрии все блага, какие возможно.

Так бывшие непримиримые борцы с “австрийским гнетом” теперь становились “верноподданными” австрийской монархии. Одним из таких и был Ян Добржаньский, редактор  “Gazet-ы Narodow-ой”.  Францишек Смолька, некогда приговоренный за участие в тайных обществах к смертной казни, но помилованный, стал депутатом сейма и венского парламента. Флориан Земялковский, дважды судимый за участие в тайных обществах, также стал депутатом сейма и парламента, в 1873–1888 гг. был министром по делам Галиции.

***

Итак, цели были поставлены, задачи определены, следовало приступать к работе по созданию “антимосковской Руси” в Галиции. Важная роль в этом деле отводилась пропаганде украинофильских идей, прежде всего среди молодежи средних и высших учебных заведений.

С 1 апреля 1867 года во Львове начал выходить журнал “Правда”. В первом номере публиковалось “Приглашение к подписке”, в котором говорилось:

«Видя необходимую и настоятельную потребность органа для дальнейшего развития чисто-народной литературы нашей украинсько-руськой, для побуждения науки и знания истории нашего народа и для лучшего познания его настоящего: заселенных ним земель, его быта и отношений, свойств и характера, обычаев и нравов, – а также удовлетворяя многие призывы, особенно со стороны всей нашей молодежи средних и высших школ, начинаем издание нашей “Правды”».

[«Запрошеннє до передплати.

Видячи необходиму и наглячу потребу органа для дальшого розвою чисто-народнёi литератури нашоi украiнсько-руськоi, для побудження науки и знання историi нашого народа и для лучшого пiзнання ёго теперiшностi: заселенихъ нимъ земель, ёго бита и стосункiвъ, свойствъ и характера, звичаiвъ и обичаiвъ, – а также удоволяючи многимъ завозваннямъ, особливо зо сторони всеi нашоi молодежи середнiхъ и висшихъ школъ, розпочинаємо видаваннє нашоi “Правди”»] [15].

“Правда”, которая просуществовала с перерывами до 1880 года, занимала явно выраженную украинофильскую позицию, употребляла термин “руськiй” и начинала вводить термин “украiнсько-руськiй”. Большого распространения “Правда” не имела. (В 1888 году был возобновлен выпуск ежемесячника под названием “Правда”.)

 

Так как существующие в то время галицко-русские культурно-просветительные общества: “Ставропигийский Институт”, “Галицко-Русская Матица”, “Народный Дом”, стояли на позициях старорусской партии, молодорусины-украинофилы в 1868 году основали общество “ПросвЪта” (“Просвiта”), имевшее целью “просвещение” галицких русинов в духе украинофильства и содействие превращению их в “антимосковскую Русь”.

***

Таким образом, 1866 год стал важной вехой в истории Галицкой Руси. В этом году галицкие русины однозначно заявили о своем признании идеи национально-культурного единства всей Руси. В свою очередь, поляки поставили задачу создать “антимосковскую Русь” в Галиции, призванную послужить инструментом для подрыва русского единства, для раскола Руси.

 “Слово”

Заголовок газеты “Слово”

“Слово”
“Gazeta Narodowa”

“Gazeta Narodowa”, 1866, №182, фрагмент 1-й страницы

“Gazeta Narodow...
 “Задачи реорганизации Галиции”

Фрагмент статьи “Задачи реорганизации Галиции”, “Gazeta Narodowa”, 1866, №183

“Задачи реорга...
Добржаньский

Ян Добржаньский

Добржаньский
 Потоцкий

Граф Адам Потоцкий

Потоцкий
 Смолька

Францишек Смолька

Смолька

 

Примечания:

1. Grodziski S. Franciszek Jozef I, s.35.

2. “Слово”, Львовъ, 27 Липня (8 Августа) 1866, ч.59.

3. Мончаловскiй О.А. Житье и дЪятельность Ивана Наумовича. Львовъ, 1899, с.54.

4. “Gazeta Narodowa”, 08.08.1866, №182.

5. “Gazeta Narodowa”, 09.08.1866, №183.

6. “Gazeta Narodowa”, 25.08.1866, №196.

7. “Gazeta Narodowa”, 25.08.1866, №196.

8. “Gazeta Narodowa”, 25.09.1866, №221.

9. “Gazeta Narodowa”, 25.10.1866, №246.

10. “Слово”, Львовъ, 15 (27) Октобря 1866, ч.82.

11. “Gazeta Narodowa”, 29.11.1866, №275.

12. “Gazeta Narodowa”, 07.12.1866, №282.

13. “Gazeta Narodowa”, 07.12.1866, №282.

14. Stenograficzne sprawozdania galicyjskiego Sejmu krajowego. 10.12.1866, s.170.

15. “Правда”. Письмо наукове и литературне. Рочникъ перший. Львiвъ, 1-го Цвiтня 1867, ч.1.

 

(Продолжение следует)

(Предыдущая глава)