• PDF

Галицкая Русь (1772 – 1914)

Глава 15. Конституция 1867 г. Соглашение с Ю.Лавровским. Газета “Основа”

Леонид СОКОЛОВ

Кризис Австрийской империи, обусловленный ее поражением в войне с Пруссией, активно использовали венгры, чтобы добиться большей самостоятельности для Венгрии. Кошут, руководитель венгерского восстания 1848–1849 гг., находившийся тогда в эмиграции, даже советовал своим соплеменникам поднять национально-освободительное восстание, не лишенное в этих условиях шансов на успех. Но более осторожные венгерские политики, опасавшиеся, что такое восстание может пробудить сепаратистские движения среди немадьярского населения Венгрии – словаков, трансильванских румын, сербов, словенцев, хорватов, предпочли путь соглашения с Австрией, взаимовыгодный как для венгерской, так и для австрийской стороны.

Австро-венгерское соглашение было подписано в феврале 1867 года и считалось обязывающим в течение 10 лет с возможностью его дальнейшего продления. Австрийская империя, существовавшая с 1804 по 1867 год, становилась государством дуалистичеcким – двуединым – Австро-Венгерской монархией.

Австрийские земли с Богемией, Моравией, Силезией, Галицией и Буковиной получили название “Королевства и Земли, представленные в Государственном Совете”. Венгрия называлась отныне официально “Королевство Короны св.Стефана”, в состав которого входили также Трансильвания и Хорватия.

Граница между Нижней Австрией и Венгрией проходила по небольшой реке Лейте, правому притоку Дуная, поэтому Королевства и Земли, представленные в Государственном Совете, или земли австрийской короны, назывались еще Цислейтанией (по эту сторону Лейты), а Королевство Короны св.Стефана, или земли венгерской короны – Транслейтанией (по ту сторону Лейты).

Государственный Совет теперь принимал решения, касающиеся только земель австрийской короны, а в землях венгерской короны законодательные функции исполнял отдельный парламент – Национальное Собрание.

 

Политическое сооружение, созданное австро-венгерским соглашением 1867 года, было весьма сложным. Каждая из двух частей двуединого государства имела свой двухпалатный парламент в Вене и в Будапеште, кроме того существовали так называемые “делегации”, состоявшие из 20 членов верхних палат и 40 членов нижних палат каждого из парламентов. Делегации собирались дважды в год в австрийской и венгерской столицах для решения общих вопросов.

 

Венский парламент – Государственный Совет  (Reichsrat)  – состоял из двух палат – верхней, которая называлась Палатой господ  (Herrenhaus),  и нижней, имевшей название Палаты депутатов  (Abgeordnetenhaus).

Членами верхней палаты были эрцгерцоги, достигшие совершеннолетия; архиепископы и епископы, имевшие княжеский титул; представители аристократии, которым император пожаловал наследственное право заседать в верхней палате парламента, а также граждане, которым император пожаловал это право за выдающиеся заслуги перед государством.

Депутаты нижней палаты до 1873 года были делегированы местными ландтагами (сеймами), а затем их избирали на выборах.

 

Каждая из двух частей Австро-Венгерской монархии имела также свое правительство, но без министра иностранных дел. Также существовали три общих министерства: иностранных дел, военное, и финансов. Их министры были подотчетны не отдельным парламентам, а делегациям.

Армия имелась как общая, так и отдельные австрийские и венгерские войска – ландвер и гонвед. Поэтому кроме общего военного министерства существовали военные министерства в каждой из двух частей государства.

Также в обеих частях государства имелись министерства финансов.

Министерство иностранных дел было единым для всей Австро-Венгерской монархии.

В этой сложной системе Франц Иосиф был императором Австрии, королем Венгрии, общим сувереном и главнокомандующим общей армией. Император назначал и увольнял министров. Когда делегации не могли прийти к единому мнению, спорные вопросы рассматривались императором, и его решение было окончательным.

 

Преобразование Австрийской империи на принципах дуализма повлекло за собой существенные изменения и в землях австрийской короны (в Цислейтании). Парламент принял ряд важных законов, утвержденных императором 21 декабря 1867 года. Они получили наименование “Декабрьской конституции”.

Эта конституция устанавливала неприкосновенность личности и имущества, свободу печати, вероисповедания, образования, право владения любым имуществом и занятия любой деятельностью независимо от вероисповедания, сословия и национальности, а в статье 19 – свободное развитие каждой национальности:

«Все племена равноправны и всякое из них имеет неприкосновенное право сохранения и развития своей народности и языка. Равноправность всех обиходных языков в школе, ведомстве и публичной жизни признана государством. В краях, в которых живет несколько племен вместе, должны училища так быть устроены, чтобы всякое племя без принуждения в пользу изучения второго краевого языка – получило возможность развития своего языка» [1].

 

Однако эти решения, которые могли бы стать основой для утверждения в стране национальной справедливости, не были воплощены в жизнь и остались на бумаге. Власти на местах практически игнорировали эту статью, ссылаясь на ее якобы общий характер, неопределенность терминов “народность”, “племя”, “обиходный” и т.д.

Между провозглашенными в конституции правами и возможностью их реализации в условиях существующего государственного устройства оказалось серьезное противоречие, которое поставило галицких русинов в крайне невыгодное положение.

Согласно конституции русины, как и любая другая национальность, имели право беспрепятственно развивать свой язык, литературу, культуру и, следовательно, управлять своими школьными и вероисповедными делами. Но конкретные решения в провинциях должны были приниматься краевыми сеймами. На первый взгляд это вполне справедливо. Но в Галиции большинство депутатов сейма составляли поляки, а поэтому голосования в сейме всегда давали такие результаты, какие отвечали интересам поляков. Краевые фонды также находились в полном распоряжении польского сеймового большинства. Таким образом, поляки, а именно шляхта и римско-католическое духовенство, определяли экономическое, социальное и образовательное состояние галицко-русского народа.

Также правительство земель австрийской короны решило опорой своей власти в Галиции сделать поляков. Почему правительство, имея возможность выбора между русинами и поляками, остановило свой выбор на поляках?

В те времена определяющими силами в обществе были крупная земельная собственность и капитал. В Галиции крупная земельная собственность и отчасти капитал находились в руках поляков. Русины не обладали ни тем, ни другим.

Поэтому правительство, желая обеспечить себе поддержку в галицийском краевом сейме, должно было отдать предпочтение полякам, а не русинам. Если в 1848 году политическая ситуация вынуждала австрийскую власть в Галиции искать опору в русинах, то в 1867 году уже иная политическая ситуация потребовала от властей сделать ставку на поляков.

Вот почему галицкие поляки были такими горячими приверженцами федерализации и противниками централизма.

 

Указом от 22 июня 1867 года в средние учебные заведения Галиции был введен польский язык как язык преподавания. Немецкие гимназии были оставлены только во Львове и в Бродах.

Указом от 5 июня 1869 года польский язык был введен в школы, суды и все другие учреждения Галиции. Господство немецких чиновников кончилось, а их место заняли чиновники польские [2].

Начали увольнение немецких чиновников с отставки советников наместничества Суммера, Генна и Вольфарта [3].

 

Поляки добивались учреждения в Вене особой должности канцлера по делам Галиции, но император с этим не согласился, и была введена только должность особого министра по делам Галиции. На эту должность в 1871 году был назначен Казимир Грохольский [4].

 

После установления в стране конституционного порядка правительство практически “пожертвовало” русинов полякам. Как высказался министр Гербст:  “wir haben ihnen die Ruthenen geopfert”  (мы им рутенов пожертвовали) [5].

Новая конституция поставила русинов в положение худшее, нежели оно было при Шварценберг-Баховской системе абсолютистского правления. Русины оказались полностью во власти поляков, позиция которых по отношению к русинам определялась принципами: “создать антимосковскую Русь” и “пустить русина на русина”.

 

***

Первым приступил к формированию политической партии на основе молодорусского движения граф Агенор Голуховский в 1867 году. Со стороны русинов у истоков этой партии стоял Юлиан Лавровский. (В 1848 году Ю.Лавровский был членом “Руского Собора” – польско-“руской” организации, созданной поляками в противовес “Головной Руской Раде”.)

А.Голуховский прельстил Ю.Лавровского обещаниями всяческих благ, которые получат русины, если откажутся от идей старорусской партии.

«Правительство вам все даст, но должны полностью порвать с Москалями».

[«Rzad wam wszystko da, ale musicie zupelnie zerwac z Moskalami»] [6].

Это была постоянная фраза Голуховского. Так, показывая Лавровскому “грушки на вербе”, сделал Голуховский его горячим поклонником украинофильства, которое должно было принести русинам спасение и права.

 

Планы, изложенные в  “Gazet-е Narodow-ой”  в 1866 году, согласно которым поляки в Галиции должны были “организовать особую национальность русинов, поднять народный язык Руси, развить его в письменный”, имели в своей основе идеи, принесенные в Галицию поляками-эмигрантами, участниками польских восстаний против России.

Одним из приверженцев таких идей был князь Леон Сапега, участник польского восстания 1830–1831 гг. После поражения восстания Л.Сапега эмигрировал в Галицию, а его имения в России были конфискованы русским правительством. В 1861–1875 гг. Л.Сапега был краевым маршалком, т.е. главой галицийского краевого сейма.

Продолжателем дела Леона Сапеги стал его сын – князь Адам Сапега. Во время польского восстания 1863 года Адам Сапега возглавил во Львове комитет, который занимался организацией поддержки польских повстанцев. Был арестован австрийскими властями, бежал, несколько лет жил в эмиграции. После возвращения во Львов принял активное участие в политической жизни Галиции, был депутатом краевого сейма.

В 1869 году князья Леон и Адам Сапеги решили приступить к переговорам с молодорусинами о заключении соглашения между молодорусинами и поляками. Поскольку молодорусское движение находилось в то время еще в совершенно зачаточном состоянии, то реальные переговоры можно было вести только с молодорусинами депутатами сейма, в первую очередь, естественно, с руководителем молодорусинов Ю.Лавровским.

 

Результатом этих переговоров явился проект, разработанный Ю.Лавровским и внесенный им на рассмотрение осенней сессии сейма 1869 года. Проект предусматривал учреждение для русинов “руской” гимназии во Львове, параллельных “руских” классов в других средних школах, “руских” кафедр в университете и Политехнике, введение “руского” языка в администрации.

Проект Лавровского не требовал безусловного равноправия русинов с поляками, но предполагал серьезные уступки со стороны поляков в пользу русинов.

Со своей стороны Лавровский от имени отдельного “руского” народа выступил в сейме 27 октября 1869 года с торжественным заявлением, что русины отказываются от проводимой ранее политики противостояния с поляками и от требования раздела края, а наоборот, стремятся к совместной жизни и к сотрудничеству с поляками.

Лавровский сказал, обращаясь к полякам (по стенограмме заседания сейма):

«Должен ныне заявить, что оставляем прежнюю политику, которой придерживались до этого времени по отношению к вам и вступаем на новую дорогу» [7].

Далее Лавровский говорил:

«…Раньше исходили Русины из того принципа, что западная Галичина есть польской, а восточная Галичина есть руской, и потому требовали раздела Галичины. В нынешнем положении не требуем раздела Галичины и признаем край наш общим, и в нем на общем основании хотим дальше работать вместе (аплодисменты). Зато мы требуем равноправия возлюбленной народности нашей и постановки ее наравне с народностью польской, и в том отношении делаем такие уступки, которые общность нашего края за собой влечет, т.е. соглашаемся с тем, что например, Наместничество и всякое краевое учреждение работать будут на языке польском, потому что связь наша общая требует общей центральной власти.

Итак, мои панове, поставив те два принципа: 1) что край наш есть общим и 2) что обе народности есть равноправными, не можем и не будем вовне представлять два лагеря, а тем более два противоположные лагеря (продолжительные аплодисменты), но будем представителями одного и того же самого края. [...]

В народно-языковом отношении ставим тот принцип, что в западной Галичине должно все быть по-польски, а тут у нас в восточной Галичине должно быть по-польски и по-руски» [8].

 

Однако, когда говорится, что польские деятели стояли у истоков политического молодорусского движения и оказывали ему поддержку, это вовсе не означает, что речь идет о всех поляках. Такие поляки, как граф Агенор Голуховский, князья Леон и Адам Сапеги, и их единомышленники составляли тогда меньшинство среди польских политиков.

В большинстве своем галицкие поляки не одобряли подобных действий. Не будучи особо искушенными в большой политике, они думали не столько о политических перспективах, сколько о том, чтобы сохранить в неприкосновенности то положение, которое им удалось теперь занять в Галиции. Новая конституция, дающая автономию коронным землям, позволила полякам овладеть всеми ключевыми постами в Галиции, превратить Галицию в истинно польский край. Для чего здесь в этом польском крае развивать еще какую-то национальность русинов, пусть даже и готовых признать себя народом “руским”, отдельным от “русского” народа?

 

Старорусины в 1866 году четко и недвусмысленно обозначили свою национальную принадлежность, открыто заявили, что они русские. Защита национальных прав галицких русинов с позиции русской национальной идеи в условиях Галиции была делом трудным, предполагавшим длительную и напряженную борьбу с поляками, которые враждебно относились к России и русским.

Но занятая старорусинами позиция была достойной, определенной, исторически обоснованной. А вот молодорусины со своей идеей отдельного “руского” народа оказались в положении довольно неприглядном.

При обсуждении на заседании сейма предложенного Лавровским проекта, в его защиту выступали с польской стороны Францишек Смолька, Николай Зыбликевич, а более всего Адам Сапега.

Но многие польские депутаты обрушились на проект Лавровского с уничтожающей критикой.

Депутат Голеевский от имени “подоляков” (восточно-галицкой шляхты)  «самым резким образом протестовал против поддержки искусственных национальностей» [9].

 

Протесты против соглашения с молодорусинами зазвучали и за стенами сейма. С осуждением Адама Сапеги за произнесенную в сейме речь выступили его избиратели в Злочеве. Поднялась шумиха во львовской прессе.

 

Выступая в защиту своей позиции на заседании сейма 9 ноября 1869 года князь Адам Сапега говорил о политике противников соглашения с русинами:

«Вообще мне кажется, что политика такого рода только одним с определенностью служит, только одним с определенностью будет полезна, а именно тем, которые как их, так и нас на этом свете видеть бы не хотели (аплодисменты). Будем подавлять их дальше, не дадим развиваться их языку, и дождемся результатов, что из Русинов будут Москали (аплодисменты). [...]

Что определенная фракция делала, то делала; фактом есть, что среди руских представителей имеем Москалефилов (шум). Что так есть никто из них даже не будет отрицать. Нашей, однако, задачей есть против них бороться во имя Руси, нашей обязанностью есть начать борьбу, поднять знамя Руси правдивой, вынести и очистить его от той грязи, и поставить его, чтобы его никто уничтожить не смог (аплодисменты), если бы его уничтожение не было в нашем интересе. Не будут тогда говорить: мы Русины, а вы нет. Окончательно мы, как и Русины, поднимем общий вопрос, как их, так и наш, то есть вопрос государства польского» [10].

 

Таким образом князь Адам Сапега открыто мотивировал свою поддержку соглашения с молодорусинами необходимостью борьбы с “москалефилами”, и стремлением в будущем вместе с “правдивыми” русинами поднять общий вопрос создания  польского государства.

 

Молодорусины во главе с Лавровским надеялись, что объявив себя народом, отдельным от русского, они устранят ту причину, из-за которой поляки ущемляли права русинов, и в качестве отдельного народа приобретут благорасположение поляков. Но вместо этого они получили с польской стороны резкую и унизительную отповедь.

Как писал по поводу “соглашения с паном Лавровским” польский литератор и журналист, в то время редактор газеты  “Dziennik Polski”,  Ян Лям:

«Фракция п.Лавровского хочет говорить от имени народа, существование которого прежде еще должно быть установлено» [11].

И хотя утверждают, что  «существует какой-то отдельный народ руский»,  это неправда.  «Руское население Галиции, Волыни, Подолья, Литвы и Украины не составляет отдельного народа руского» [12].

Галицкие поляки, мнение которых излагал автор приведенных выше высказываний, считали, что между Польшей и Москвой нет никаких других народов, имеющих право на “политическую индивидуальность”. Население земель Руси, переходивших затем под власть то Польши, то Москвы, не составляло, по их мнению, особого народа, а  «может считаться только материалом, из которого случай, судьба, Бог, могут создать то или другое, но который сам один, без добавления других составных частей, не пригоден для постройки никакого здания. Таким материалом есть элемент руский» [13].

 

Польский депутат Александр Борковский, который был тогда значительной фигурой в сейме, при всяком удобном случае провозглашал:  «Руси нет вообще; Русь это Польша, а что не есть Польшей, то Москва» [«Rusi nie ma wcale; Rus to Polska, a co nie jest Polska, to Moskwa»] [14].

 

По мнению Яна Ляма,  «Серьезно может стоять только вопрос, будет ли Русь польской или московской, но этот вопрос будет решаться не в какой-то комиссии, решит его в будущем большая и кровавая война,..» [15].

 

О том, что Русь еще задолго до захвата части ее земель Польшей и до появления Московского княжества, была единым централизованным государством, занимавшим территорию от Карпат до Ладожского озера и верховьев Волги, государством под властью единой династии князей Рюриковичей, с единой религией, с единым книжным языком и письменностью – о том поляки предпочитали не упоминать.

Признавая себя русскими, галицкие русины оставались на твердой почве давней исторической традиции. Объявляя же себя отдельным народом, они становились в глазах поляков неким этнографическим материалом, из которого верховодящие в Галиции силы будут создавать нечто по своему разумению, то ли народ “руский”, а если получится, то и просто польский.

 

При рассмотрении пунктов проекта Лавровского о введении “руского” языка в гимназиях и т.п., сразу же возник вопрос о самой  возможности сделать это. Ибо  «откуда взять учителей и как возместить отсутствие языка развитого, поскольку в народном наречии руском 400 лет никто не ощущал потребности в выражении иных понятий, кроме тех, которые можно встретить под скромной сельской стрехой?» [16].

А если простонародное наречие для преподавания в гимназиях и использования в администрации не годится, то какой же язык и какая письменность станут там употребляться? – спрашивал Ян Лям, и предполагал ответ – очевидно, такие как  «рекомендует троица: Дом Народный, Матица и Институт Ставропигийский. Одним словом, чего не сделал ни Бах, ни Шмерлинг, то должен сделать сейм львовский!» [17].

В целом по поводу проекта Лавровского было сказано следующее:

«Или уважаемый депутат Лавровский считает, что большинство представительства нашего края состоит целиком из людей больных размягчением мозга, если всерьез предлагает им подобный проект [...?

Уважаемый депутат ошибается. Никакое польское представительство никогда не одобрит ничего столь чудовищного, хотя бы московские форпосты стояли уже у жолкевской рогатки» [18].

 

Для таких поляков как Ян Лям, автор приведенных слов, даже украинофилы, готовые признать свою отдельность от русских, выглядели элементом, в Галиции нежелательным, слишком “московским”, уже из-за их языка и письменности.

Ю.Лавровский оказался в одиночестве между двумя лагерями – польским и русским. Ему не доверяли ни поляки, ни русины. Князь Леон Сапега писал графу Альфреду Потоцкому 20 декабря 1869 года:

«До сих пор не могу хорошо понять Лавровского. Он такой же фальшивый как Русин. Передо мной протестует против москалефилов и хочет их уничтожить, а когда требую, чтобы от них отделился, всегда отговаривается тем, что еще не время, и всегда им служит» [19].

 

***

Для пропаганды соглашательской политики Юлиан Лавровский при финансовой поддержке князей Леона и Адама Сапег начал издавать в 1870 году газету “Основа”. Газета выходила во Львове дважды в неделю, по вторникам и пятницам. Издателем и ответственным редактором был Теодор Леонтович. В программе газеты “Основа”, как отмечал К.Левицкий, была  «поставлена национальная самостоятельность Русинов (Украинцев)» [«поставлено нацiональну самостiйнiсть Русинiв (Українцiв)»] [20].

Действительно, говоря о своей программе, газета подчеркивала:

«И так, отдельность нашего южно-руского народа между прочими славянскими ставим на первом месте,..».

[«И такъ, окремЪшность нашого южно-руского народу межи прочими славянскими ставимо  на первомъ мЪсцю,..»] [21].

 

Но отношение газеты к украинофильству не было столь однозначным. “Основа” сочла нужным поместить перевод статьи, которую опубликовала польская  “Gazeta Narodowa”.  В статье, в частности, так говорилось о молодорусской партии:

 

«…Москвофилы упрямо называют эту партию украинофильской, хотя они знают то, что она давно избавилась от первоначальных эксцентричностей в этом направлении.

Наилучшим доказательством, что она не имеет уже в своей политической программе казацких фантасмагорий, есть то обстоятельство, что их главой состоит п.Юлиан Лавровский, которого ведь трудно обвинить в поэтических увлечениях. И это также неправда, будто так называемые украинофилы мешают повсюду свою кулишивку, в чем “Слово”  при каждой возможности их упрекает, ибо популярные книжечки, издаваемые “ПросвЪтою”, и орган умеренных Русинов, “Основа”, печатаются кириллицею и совсем не на украинском наречии, не языком Шевченко, Кулиша, Квитки, Костомарова и т.д., но вполне по-простому, здешним народным языком».

[«…Москвофилы уперто называютъ то стороництво украинофильскимъ, хоть они свЪдоми того, що оно давно позбулося первоначальныхъ эксцентричностей въ томъ прямунку.

НайлЪпшiй доказъ, що оно немає вже въ своЪй политичной программЪ казацкихъ фантазмагорiй, єсть та околичность що въ ихъ головЪ стоитъ п.Юлiянъ Лавровскiй, которого чейже трудно посудити о поетични унесенья. И се также неправда, будьто такъ звани украинофилы мЪшаютъ всюди свою кулЪшовку, чимъ “Слово” при кождой способности имъ дорЪкає, бо популярни книжечки, выдаванни “ПросвЪтою”, и органъ умЪркованыхъ Русиновъ, “Основа”, печатани кирилицею и зовсЪмъ не въ украинскомъ нарЪчiю, не языкомъ Шевченка, КулЪша, КвЪтки, Костомарова и т.д., але цЪлкомъ по-просту, тутешнимъ людовымъ языкомъ»] [22].

 

Таким образом, было признано, что народный язык галичан отличался от украинского наречия. Кстати, язык материалов, которые публиковались в “Основе”, изобиловал полонизмами. Например, только в приведенном выше отрывке находим: “сторонництво”, “околичность”, “унесенья”, “людовым”.

 

А в следующем номере “Основы” можно было прочитать такие Примечания:

«Примечание. Украинщина вообще и так называемая Кулишивка в частности, суть нововведеньями, противными духу нашего языка галицко-руского, и едва ли в самой Украине находящими в народе основание, также похожими не раз на чудачества. Впрочем, украинская литература не дошла еще до такой степени совершенства, чтобы могла служить образцом, [...]

Примечание. Поскольку писанье слова “рускiй” двумя сс или с буквой ь стало камнем преткновения, то как оно не раз и давно писалось, так и ныне пусть пишется одним с и без буквы ь».

ПримЪчанiє.  Украинщина вообще и такъ звана КулЪшовка въ частности, суть нововведеньями, противными духови нашого языка галицко-руского, и заледво въ самой УкраинЪ находячими въ народЪ подставу, также сходячими неразъ на диватства. Впрочомъ украиньска литература не дойшла єще до такои степени совершеньства, щобы могла служити образцемъ, [...]

ПримЪчанiє.  Понеже писанье слова “рускiй” двома  сс или съ буквой  ь сталося каменемъ преткновенья, то якъ оно неразъ и давно писалося, такъ и нынЪ най пишеся однымъ  с и безъ буквы  ь»] [23].

 

В 1871 году, в номерах 37 (10) и 38 (11) “Основа” опубликовала статью под заголовком “Мнения о улаживании спора относительно нашего письменного языка” [“Гадки о залагодженью суперечки що-до нашого письменного языка”].

В статье говорилось о том, что почти все народы Европы, до недавнего времени, делились на владеющих (панов) и подданных (невольников). В учебных заведениях использовался язык, на котором говорили паны, а для простого народа, который почти во всех странах имел свои отдельные наречия, отдельных школ не было. Если кто из простого народа хотел учиться, то должен был учить не свой родной, а панский язык. Это практиковалось почти во всей Европе. А ведь значительно больше есть подданных, чем панов, и поэтому значительно больше есть людей, которые учат в школах не свой родной язык, а чужой.

Здесь имелось в виду, что каждый крупный, многочисленный народ составился из отдельных племен, говоривших на своих местных наречиях, но литературным языком, языком просвещения и науки становилось какое-то одно из наречий, как правило, то, которым пользовались высшие слои общества. А выходцы из простонародья, желая получить образование, должны были учиться именно на этом языке, а не на своих родных наречиях, на которых говорили в своих местностях.

Далее автор статьи указывал:

«Но видим, что просвещение в Европе высоко поднялось и выше стоит, чем в других краях.

Вот это обстоятельство, что народы Европы, почти все из разных племен состоящие и разными наречиями говорящие, на одном лишь наречии наукам обучаясь, одно лишь наречие в письме употребляя, высоко в просвещении поднялись, дает вроде бы доказательство, что для достижения высокого просвещения есть необходимым, чтобы все племена одного народа одно лишь наречие для науки и письма приняли, один язык литературный держали».

[«Видимо але, що просвЪченє въ ЄвропЪ высоко взнесло ся и высше стоитъ, якъ въ инчихъ краяхъ.

Той то обстановокъ, що народы Європы, майже всЪ зъ розныхъ племенъ складаючися и розными нарЪчiями мовлячи, въ одномъ лишь нарЪчiю науки побираючи, одного лишь нарЪчiя въ письмЪ уживаючи, высоко въ просвЪченю поступили, дає нЪбы доказъ, що до доступленя высокого просвЪченя  є конче потрЪбно, абы всЪ племена одного народа одно лишь нарЪчiє до науки и письма прiймили, одинъ языкъ литературный тримали»] [24].

 

Автор писал, что и среди русинов есть много людей, которые так думают; что и русский народ в Галичине, как племя одного русского народа в России один лишь письменный литературный язык иметь должен,  «следовательно – российский письменный за свой литературный принять»отже – россiйскiй письменный за свой литературный прiймити»] [25].

Это создает причину для спора с другими, которые этого, почти во всей Европе за правило принятого, принципа не приемлют, и настаивают на том, чтобы народ руский в Галичине имел свое наречие, свой родной язык, языком письменным, литературным. Этот спор очень вреден, потому что становится причиной внутреннего раздора. По этой причине следовало бы приложить все силы, чтобы этот спор поскорее уладить.

Чтобы рассудить этот спор, следовало, по мнению автора, ответить на вопрос: является ли принятие “языка российского за наш литературный” справедливым или нет?

Но чтобы ответить на этот вопрос, надо прежде решить, опирается ли практика европейских народов, когда среди многих наречий только одно для науки и письма употребляют, на праве и справедливости, или нет?

Одним из основополагающих принципов справедливости и равноправия является подчинение меньшинства большинству, а не большинства меньшинству. Если же посчитать теперь народы и их интеллигенцию, сравнить их между собой, то станет ясно, есть ли справедливость в этой практике, или нет.

«…Возьмем н.пр. Немцев. Есть их 30 с лишним миллионов. Положим, что превышение над 30 миллионами принадлежит к интеллигенции. Так тех 30 миллионов принуждены учить язык такой, которым лишь несколько миллионов говорят. Какая же это справедливость? Где равноправие? Долго такое длиться не может. Уже мужи, которые простонародными наречиями пишут, как и Фриц Рейтер, приобретают себе признание и честь большую, не потому, что этот что-то лучшее, более совершенное написал, но потому, что простым наречием, для простого народа пишет; уже отзываются голоса, чтобы простое наречие plattdeutsch  в литературу принять. Не есть это мечта, фантазия, но упоминание о праве, народу простому равно с интеллигенцией принадлежащем! Или раньше, или позже, это и в Германии наступить должно».

[«…ВозьмЪмъ н.пр. НЪмцЪвъ. Є ихъ 30 и колька милiоновъ. ПоложЪмъ, що надвышка надъ 30 милiоновъ належитъ до интеллигенцiи. Такъ тыхъ 30 милiоновъ є приневолени учити ся языка такого, котрымъ лишь колька милiоновъ говорятъ. Яка жь то справедливость? Де ровноправность? Довго таке потревати не може. Вже мужЪ, що простонародными нарЪчiями пишутъ, якъ и Фрицъ Рейтеръ, здобуваютъ собЪ узнаньє и честь велику, не для того, щобы щось сей лЪпшого доскональшого написавъ, але для того що простымъ нарЪчiемъ, для простого народа пише; вже отзываютъ ся голосы, щобы просте нарЪчiе  plattdeutsch  до литературы прiймити. Не є то мрЪя, фантазiя, але упоминанє ся о право народови простому ровно зъ интеллигенцiєю приналежне! Чи борше, чи позднЪйше, се и въ НЪмеччинЪ наступити мусить»] [26].

 

Эта статья, опубликованная в газете “Основа”, примечательна тем, что ее автор признавал, что принятие для всех русских народностей единого общерусского литературного языка полностью соответствовало практике европейских стран, где такая практика дала хорошие результаты в просвещении и науке. Однако в отношении галицких русинов автор статьи придерживался прямо противоположного мнения, идущего вразрез с европейской практикой. При этом любопытно то, что автор полагал, будто европейские страны, в частности Германия, раньше или позже откажутся от единого для всего народа литературного языка, и пойдут по пути развития местных наречий в отдельные языки. К счастью для немцев, у них хватило ума на такой путь не сворачивать, а сохранить и единство литературного языка, и единство своей страны.

 

Что же касается основанной Ю.Лавровским газеты “Основа”, то, как писал польский автор С.Кеневич:  «газета его, католическая и пропольская “Основа” (финансированная между прочим Сапегами) не имела долгой жизни» [27].

Газета просуществовала с перерывами до 1872 года.

***

Старорусины полагали, что соглашение Лавровского, предусматривающее отказ от прежней политики, делает русинов полностью зависимыми от решений польского сеймового большинства, обрекает их довольствоваться лишь тем, что им соизволят дать поляки. Поэтому соглашательская акция Лавровского вызвала чувство неприятия у русинов и дала повод для  «подъема русофильской струи» [28].

В этой атмосфере взаимного недоверия проект Лавровского практически провалился, все уступки поляков ограничились предоставлением молодорусинам одной гимназии во Львове (“руской академической”), впоследствии указом от 31 марта 1873 года преобразованной из четырехклассной в восьмиклассную.

Поскольку ситуация в стране стабилизировалась, соглашение с русинами теряло для поляков свою актуальность, более выгодным становилось сохранение существующего положения, т.е. польского господства в Галицкой Руси, тем более, что  «Сами русины, разбитые на два лагеря, перестали быть опасными» [29].

Так что свою выгоду из создания молодорусской партии поляки уже извлекли, и идея соглашения поляков с молодорусинами пока была снята с повестки дня польской политики в Галиции.

 

В 1860-х годах среди польской шляхты в Галиции образовались две группировки, получившие названия “подоляков” и “станьчиков”. Подоляки были представителями восточно-галицкой консервативной шляхты, и название их группировки происходило от названия местности Подолье. Группировка станьчиков была образована в Западной Галиции в среде краковских консерваторов. Название было взято из памфлета “Teka Stanczyka” (“Папка Станьчика”), опубликованного в 1869 году.

Станьчики и подоляки по-разному смотрели на вопрос отношения поляков к галицким русинам.

Западная Галиция была населена преимущественно поляками, и западно-галицкой шляхте не приходилось непосредственно иметь дело с русинами. Поэтому станьчики были сторонниками соглашения с русинами-украинофилами, были готовы идти им на уступки, намереваясь впоследствии использовать украинофилов для борьбы против России с целью восстановления польского государства в его давних границах.

Со своей стороны, подоляки, чьи имения находились в Восточной Галиции, населенной русинами, были противниками уступок русинам, даже украинофилам, так как эти уступки пришлось бы делать за их счет, за счет ограничения польского владычества в Восточной Галиции. И сохранение собственного господствующего положения представлялось для подоляков более важной целью, чем вероятное использование украинофилов в отдаленной перспективе.

 

Категорическое неприятие мысли о возможности каких-либо уступок русинам, пусть даже и украинофилам, было присуще как тогда, так и в последующие годы, многим польским деятелям. Они полагали, что в Галиции из русинов следует делать не какой-то особый народ “руский”, а, не мудрствуя лукаво, обращать их непосредственно в поляков. Но другие польские политики считали такой подход слишком прямолинейным и примитивным.

Политика откровенной и грубой полонизации могла бы только сплотить русинов в их противостоянии полякам, причем сплотить их под флагом русской национальной идеи. Тогда, опираясь на положения австрийской конституции, русины могли бы требовать введения в учебных заведениях и в администрации восточной Галиции общерусского литературного языка. И здесь не прошли бы возражения, что это язык неразвитый.

В сравнении с таким вариантом курс на “организацию особой национальности русинов” был значительно более выгоден для поляков. Прежде всего, он вносил рознь в среду галицких русинов, подрывал их единство. В языковой сфере допущение в Галиции отдельного “руского” языка хотя и являлось уступкой, но было более предпочтительным, чем возможность появления здесь общерусского литературного языка. Под предлогом неразвитости “руского” языка и отсутствия на этом языке специальной литературы, можно было еще на протяжении многих лет фактически блокировать его введение в средних школах и администрации, и тем самым вынуждать русинов пользоваться языком польским, польскими книгами.

Это касалось внутренних галицких дел. В делах внешних отказ от “организации особой национальности русинов” сорвал бы планы тех поляков, которые видели своей целью возрождение Польши в границах, существовавших до 1772 года.

После подавления восстания 1863 года и принятия в России мер против распространения политического украинофильства, продолжать эту работу на территории России становилось весьма затруднительным. Поэтому именно Галиция должна была стать той базой, где можно было беспрепятственно создавать “антимосковскую Русь” как основу будущей политики, устремленной на восток.

Так что предложенный А.Голуховским вариант действий, суть которого выражалась фразой “пустить русина на русина”, имел целый ряд преимуществ по сравнению с другим вариантом, который предусматривал сосредоточить усилия поляков Галиции на поголовной полонизации галицких русинов, а участь малороссов в России оставить на волю “случая, судьбы, Бога” и будущей войны.

 

Одним из основных способов, которые использовали поляки в борьбе против старорусинов, было обвинение их в предательстве интересов Австрии. Непременным атрибутом этих обвинений являлась вездесущая “рука Москвы”. Выступления старорусской партии в защиту прав русинов, например, против засилья поляков в галицийских краевых учреждениях, поляки представляли как работу в пользу Москвы.

«Русские (Russcy)  предводители, пропагандируя антинациональные идеи и стараясь уничтожить краевые институции, либо по крайней мере сузить сферу действия автономичной власти, действуют тем самым на пользу не Австрии либо руской народности, но соседнего государства – Москвы, для которой важно в развитии руской народности сохранить status quo  до того времени, когда сможет этот колосс протянуть свою железную руку за добычей, которую ожидает уже длительное время» [30] (status quo – существующее положение).

 

Хотя “Декабрьская конституция” 1867 года предоставляла автономные права отдельным коронным землям, польские депутаты галицийского сейма остались недовольными тем уровнем полномочий, которые получил сейм Галиции, – они рассчитывали на полномочия, аналогичные тем, которые получили венгры. К тому же, после того как в декабре 1867 года министр-президентом земель австрийской короны стал князь Карл фон Ауэрсперг, в Вене, по мнению галицких поляков, усилились тенденции к централизму. Свое недовольство по этому поводу польские депутаты галицийского сейма решили выразить императору Францу Иосифу, и в сентябре 1868 года подготовили адрес (послание) к монарху.

Кстати, в это время готовился визит в Галицию императора Франца Иосифа, который должен был приехать вместе со своей супругой императрицей Елизаветой. (Император Франц Иосиф сочетался браком с баварской принцессой Елизаветой 24 апреля 1854 года.)

В начале своего послания польские депутаты сейма благодарили императора за обещанный визит в Галицию, при чем выражали особую радость по поводу того, что будут иметь честь приветствовать на своей земле “Найяснейшую Императрицу и королеву”.

Однако затем, после небольшого экскурса в историю, депутаты отмечали, что с радостью приветствовали соглашение с землями короны св.Стефана, и ожидали, что и “наш край” получит такие же права.

«Тем болезненнее восприняли мы положение, которое основными законами от 21 декабря 1867 определено краю нашему в системе монархии» [31].

Далее говорилось о том, что законы эти не учли “индивидуальность нашего края”, ни его жизненные потребности, ни многократно высказанные его желания. По смыслу этих законов будет продолжаться под конституционной формой давняя система централизации, которая вела край к упадку.

«Глядя в будущее, не видит наш край перед собой даже надежды на лучшую участь, ежели как и до сих пор не будет иметь права решать самостоятельно и от других краев монархии независимо, внутренние вопросы своей публичной жизни. Дальнейший отказ в этом праве угрожал бы ему полным расстройством.

Сейм этого края не соответствовал бы своим обязанностям, не оправдал бы оказанное ему доверие Вашего Императорского Величества и Народа, если бы утаил эту правду и свое относительно этой опасности беспокойство, если бы всеми легальными средствами не старался обеспечить краю надлежащее ему автономное положение» [32].

Этот адрес был принят сеймом 24 сентября 1868 года.

 

В ответ на такое послание галицийского сейма венские централисты добились отмены императорского визита в Галицию, на который очень рассчитывал наместник граф А.Голуховский. Получив известие об отмене визита, А.Голуховский отправился в Вену, и получил там отставку.

1 октября 1868 года А.Голуховский утренним поездом вернулся во Львов из Вены. В тот же день император Франц Иосиф своим собственноручным письмом изволил освободить графа А.Голуховского “по его собственной просьбе” от должности наместника Галиции [33].

 

После ухода А.Голуховского на должность наместника Галиции был назначен Людвиг Поссингер-Хоборский, который занимал этот пост до 1871 года, когда при правлении кабинета графа Карла фон Гогенварта А.Голуховский был снова, уже в третий раз, назначен на должность наместника Галиции.

 

Период образования молодорусской партии 1867–1870 гг. был временем, когда в Галицкой Руси разворачивался процесс полонизации, быстро охватывавший всю администрацию, суды и школы. Немецких чиновников, у которых раньше русины могли находить защиту, теперь устраняли, заменяя их поляками. Польский язык был признан официальным и введен в средние и высшие учебные заведения.

Многие русины были морально подавлены. В то же время поляки постоянно заявляли, что они борются не с русинами, а с “москалями” т.е. со старорусской партией, обвиняли старорусинов во всех грехах, вплоть до государственной измены.

Не удивительно, что в этой обстановке часть русинов стала склоняться на сторону молодорусской партии. Лидеры молодорусинов внушали, что борьба против поляков не имеет шансов на успех. Из этого следует, что для спасения национальности русинов необходимо войти в соглашение с поляками. Но поляки требуют, чтобы русины признали себя отдельным народом и решительно отмежевались от России. Не исполнив этого требования, ни о каком сближении с поляками не может быть и речи. А с другой стороны – какая польза галицким русинам от признания литературного и национального единства всей Руси? Никакой, одни неприятности. Пойдя навстречу требованием поляков, даже ценой отказа от исторических начал в сфере языка и правописания, русины освободятся от подозрений в тяготении к России и получат условия для своего развития.

Если старорусская партия стремилась и дальше добиваться раздела Галиции на две части, или установления таких учреждений, которые обеспечили бы защиту национальных интересов галицких русинов, то молодорусская партия соглашалась с подчинением Галицкой Руси польской гегемонии, довольствуясь малыми уступками в пользу русинов.

 

В какой-то мере можно понять тех русинов, особенно занятых на государственной службе, которые в условиях усиливающегося политического давления с польской стороны, переходили в лагерь молодорусинов-украинофилов, желая таким образом показать свою лояльность властям, избежать нападок и обвинений в антигосударственной деятельности.

Однако уже тогда, в самом начале формирования молодорусской партии, среди украинофилов стали появляться люди, которые в угоду устремлениям польских властей в Галиции, доходили до того, что призывали даже к физическому истреблению своих же собратьев русинов лишь за то, что те не хотели отречься от своих взглядов и стояли на позиции старорусской партии.

Буковинский литератор Федькович писал в 1867 году:

«Те львовские москали! – Мне жаль, почему Львов не Неаполь!... Там нашлась бы сотня лазаронов, чтобы нас за два эскудо от всех москаликов спасла. – Разве вы думаете, что это дело не хорошее, не для нас? А если человек гадину встретит, что с ней делает?»

[«Тi львiвськi москалi! – Менi жалко, чому Львiвъ не Неаполь!... Тамъ найшла бися сотка лазаронiвъ, щобъ насъ за два скуди вiдъ усiхъ москаликiвъ спасла. – Хiба ви думаете, що це дiло не гарне, не до насъ? А якъ чоловiкъ гадину спiткае, що зъ невъ робить?»] [34].

 

И это писал интеллигент, литератор…

Следует подчеркнуть, что упомянутые здесь “москали”, с которыми украинофильский литератор предлагал поступать как с гадиной, это его же соплеменники-русины. Вот так воплощался в жизнь план “создать антимосковскую Русь” и “пустить русина на русина”.

Герб Австро-Венгерской монархии

Герб Австро-Венгерской монархии (до 1915 г.)

Герб Австро-Вен...
Герб Галиции и Лодомерии

Герб Королевства Галиции и Лодомерии

Герб Галиции и ...
Император Франц Иосиф

Император Франц Иосиф

Император Франц...
Грохольский

Казимир Грохольский

Грохольский
Голуховский

Граф Агенор Голуховский

Голуховский
Лавровский

Юлиан Лавровский

Лавровский
Леон Сапега

Князь Леон Сапега

Леон Сапега
Адам Сапега

Князь Адам Сапега

Адам Сапега
Зыбликевич

Николай Зыбликевич

Зыбликевич
Лям

Ян Лям

Лям
Федькович

Осип-Юрий Федькович

Федькович

 

Примечания:

1. Цит. по: Марковъ Д.А. Письма публициста. Львовъ, 1905, с.62.

2. Исторiя Прикарпатской Руси новЪйшихъ временъ, с.61.

3. “Gazeta Narodowa”, 23.09.1866, dodatek do №220.

4. Исторiя Прикарпатской Руси.., с.61-62.

5. Энциклопедическiй словарь. Ф.А.Брокгаузъ, И.А.Ефронъ. Томъ VIIа, СПб, 1892, с.918. Статья “Галицко-русское литературно-общественное движенiе”.

6. Антоневичъ Н.И. Наше нынЪшное положенiе (Эпизоды изъ новЪйшой нашой исторiи). Часть II. Львовъ, 1910, с.22.

7. Stenograficzne sprawozdania z rozpraw galicyjskiego Sejmu krajowego. 27.10.1869, s.687.

8. Stenograficzne sprawozdania.., 27.10.1869, s.689.

9. Kieniewicz S. Adam Sapieha (1828–1903). Lwow, 1939, s.362.

10. Stenograficzne sprawozdania.., 09.11.1869, s.1045.

11. Lam J. Ugoda z panem Lawrowskim. Lwow, 1870, s.8-9.

12. Lam J. Ugoda.., s.9.

13. Lam J. Ugoda.., s.9.

14. Левицький К. Iсторiя полiтичної думки галицьких українцiв 1848–1914, с.105.

15. Lam J. Ugoda.., s.10.

16. Lam J. Ugoda.., s.16.

17. Lam J. Ugoda.., s.17.

18. Lam J. Ugoda.., s.13-14.

19. Kieneiewicz S. Adam Sapieha, s.362.

20. Левицький К. Iсторiя полiтичної думки.., с.127.

21. “Основа”, 29 Вересня (11 Жовтня) 1870, ч.2, с.5.

22. “Основа”, 18 (30) Грудня 1870, ч.25, с.100.

23. “Основа”, 22 Грудня (3 СЪчня) 1870, ч.26, с.102.

24. “Основа”, 2 (14) Лютого 1871, ч.37 (10), с.146.

25. “Основа”, 2 (14) Лютого 1871, ч.37 (10), с.146.

26. “Основа”, 5 (17) Лютого 1871, ч.38 (11), с.151.

27. Kieniewicz S. Adam Sapieha, s.362.

28. Левицький К. Iсторiя полiтичної думки.., с.123.

29. Kieniewicz S. Adam Sapieha, s.363.

30. Lewicki J. Ruch Rusinow w Galicji.., s.5.

31. Stenograficzne sprawozdania.., 24.09.1868, s.509.

32. Stenograficzne sprawozdania.., 24.09.1868, s.509.

33. “Gazeta Lwowska”, 05.10.1868, №228.

34. “Житє i слово”. Вiстник лiтератури, iсторii i фольклору, видає Ольга Франко, том I. Львiв, 1894, с.117.

 

(Продолжение следует)

(Предыдущая глава)